К 175-летию со дня рождения Льва Толстого
Пожалуй, только сейчас становится ясно, что Лев Толстой — не только великий художник и моралист, но и религиозный мыслитель, место которого — без всякого преувеличения — в одном недлинном ряду с величайшими религиозными учителями и пророками человечества.
Быть может, есть основания предполагать, что XXI век станет веком Льва Толстого.
Игорь Мардов, постоянный автор нашего журнала, — один из очень немногих исследователей, кто уже несколько десятков лет занимается именно этой стороной жизни Толстого, этапами пути его духовного восхождения.
Книга И. Мардова «Лев Толстой.
На вершинах жизни»[* И.Б. Марлов. «Лев Толстой На вершинах жизни». Издательство «Прогресс-традиция» Progresstrad@freernaiI.ru. 119048, Москва, ул. Усачева, 29/9] выходит в ближайшее время. Мы предлагаем читателям две главы из нее, подготовленные автором специально для журнала.
«Я был легкомысленным, дрянным, ни во что не верующим человеком, — вспоминал Толстой. — Пришло время, когда я почувствовал неизбежно необходимость веры...» Религиозный перелом Толстого во второй половине 70-х годов прежде всего состоял в том, что он из человека религиозно равнодушного, безучастного к вере (и страдающего от этой безучастности) стал глубоко верующим человеком.
Игорь Мардов
Лев Толстой. Поприще духовной жизни
Вера Толстого возникла, как он сам говорит, по необоримой духовной потребности. Такая Вера — не верование, но благая воля. Она вызывает усилие, необходимое человеку, чтобы вернуть себя к той высшей духовной силе, которая живет в нем.
Ее источником в себе Толстой со времен «Войны и мира» считал духовную жизнь русского народа. Достаточно вспомнить отношение Пьера Безухова к Каратаеву и сам образ Платона Каратаева, олицетворявшего для Толстого одновременно и русское, и вселенское жизненное начало.
' Новое в отношении Толстого к русскому народу в конце 70-х годов состояло в том, что он готов был трудиться на поприше духовной жизни народа. В одном из черновиков 1879 года Толстой любовно описывает, как трогательно бабушка учит внука молиться «прежде еше, чем он знал, как зовут отца и мать и место, в котором он живет». Для писателя, создававшего такие сцены, Вера есть дело святое, святое потому, что именно в Вере самовыражается и действует высший пласт души народа. У русского народа он выражается в Христовой Вере. Вера эта хранится Церковью. Толстой и тогда, когда не верил ни в Бога-Творца, ни в Христа-Бога, ни в грехопадение Адама, ни в действенность церковных таинств, полагал, что Русская Православная церковь есть носительница высшего пласта души русского народа и его духовной жизни. В ней может что-то не нравиться, что-то даже отталкивать, но все это — «форма», не меняющая существа дела.
Толстой стал православным, видимо, полагая, что сможет помочь еще молодой нации найти свое направление духовного развития, свой Путь в Истории. Для этого он совершенно неожиданно прервал в середине февраля 1879 года работу над романом «Декабристы» (над которым напряженно трудился больше года) и задумал гигантское и по объему, и по охвату жизненного материала художественное исследование под условным названием «Сто лет» — 100 лет духовного развития русского народа.
Толстой убежден, что «в последние два столетия жизни... во всем народе... ясно выразилось одно продолжительное и определенно ясное движение». Цель нового произведения — уяснить для себя и показать всем это «ясное движение», этот вектор духовного и душевного развития и тем самым дать критерий всей дальнейшей общественной и религиозной деятельности. Критерий был для него в то время связан с деятельностью Русской Православной церкви.