Чувство своей принадлежности к "среднему классу" приходится постоянно поддерживать —не только в окружающих, но прежде всего в самих себе — вкупе с соответствующим набором признаков: уровень дохода, жилье, машина, школа для детей, одежда, места летнего отдыха... (Честно говоря создается впечатление, что эти люди усиленно строят декорации в надежде на то, что спектакль получится, более того — что от правдоподобности декораций спектакль станет самой жизнью.) И платить за это приходится даже не в первую очередь деньгами — самой душой. Независимо от того, стал ли "средний класс" объективным социальным фактом, психологическим фактом, безусловно, стало то, что можно назвать "комплексом среднего класса". Этим "комплексом", коли не сказать — недугом, поражены в основном представители самого активного, продуктивного поколения: тех, кому сейчас от тридцати до сорока, ну, может быть, чуть больше. Это те, у кого задача быть "средним классом" совпала сейчас со "средним" возрастом и характерными его жизненными задачами.
Одна из основных областей профессиональных занятий психолога Ольги Маховской — кросскультурнся психология: изучение особенностей и проблем вживания людей в чуждые им изначально культурные среды. В том, что нашим собеседником в разговоре о душевных особенностях "среднего класса" оказался именно такой специалист; был, конечно, и известный элемент случайности, однако ж нельзя не признать такую случайность прямо-таки знаковой. Ведь ядро нынешнего "среднего класса" — 30-40-летние — это, если вдуматься, люди с парадоксальной, уникальной в своем роде культурной судьбой. Это они собственными усилиями совершили прорыв из советского мира в совершенно другую культурную и ценностную среду (за неимением более самостоятельного названия ее до сих пор именуют "постсоветской"), во многом противоположную, если не сказать — чуждую той, в которой были воспитаны. На долю этого поколения "культурных мигрантов" пришлась, наверное, основная нагрузка разрыва между двумя ценностными состояниями. Это они создавали и создают новую среду своего — и нашего — обитания. Каково в ней им самим?
"Знание — сила": — Как бы вы оценили душевную ситуацию "поколения прорыва" с его своеобразной социальной траекторией ? Насколько она, по-вашему; уникальна?
О. Маховская: — Ну, что касается уникальности, то подобные прорывы (в том числе и вполне сопоставимые по масштабам!) еще вполне возможны: если у молодых людей из более низких слоев общества будет возможность социальной мобильности. Правда, у предыдущего "прорыва" была своя специфика. И состояла она прежде всего в том, что на самом-то деле тогда никто по-настояшему не знал, куда и как двигаться. По каким моделям люди должны себя создавать? Стратегический курс, по существу; не был обозначен. С ориентирами тоже было не слишком ясно.
В результате в качестве такого ориентира были приняты американские модели личного успеха. И приняты они были весьма некритично: без лишних, надо сказать, забот об их адаптации к местным особенностям. В качестве же организующей ценности при этом выбрали даже не социальное положение, а деньги.
Люди, оказавшиеся восприимчивыми к таким ценностям — молодые, энергичные, которые сегодня представляют себя как "средний класс", — во время такого, как вы называете, прорыва разделились на два потока. Часть из них уехали в эмиграцию и состоялись в западной культурной среде, на почве западных ценностей. Часть нашли себе "теплые места" в здешних корпорациях западного типа. И — ловушка захлопнулась.
Они страшно боятся потерять свои места. И этот страх — одна из ведущих сил в образовании особой, закрытой корпоративной психологии.
Тут надо сразу предупредить, что те, о ком у нас сейчас идет речь, — это не "новые русские". Это совершенно другая порода людей. "Новые русские" — те, кто в свое время создавал большие компании западного типа. А эти, "средние", пришли уже на готовое: в сложившиеся компании со своими правилами. И вот это-то в них многое и определяет.
Средний класс как душевная реальность
В оформлении статьи использованы фото В. Бреля и рисунок Ю. Сарафанова
