Внезапно его голос сорвался на хриплый крик, от которого сидящие за столиками начали медленно подниматься, и вскоре это был уже какой-то животный рев и вой, причем казалось, что зверей там хрипит несколько. Под конец выкрикнув что-то два раза подряд, он смолк, а пивная поднялась на дыбы. Все орали, гремели стульями, в воздух вздымались кружки, развешивая по плечам кружевную пену. Я стояла, открыв рот... Рудольф тяжело дышал, уставившись в пол. Потом он резко взял меня за руку и вывел на улицу. Рядом в переулке нас ждала машина, но он молча шел, крепко держа мою руку так, что я за ним едва поспевала. Внезапно он остановился и посмотрел мне в глаза. "Ты поняла?" — был его вопрос. Я ничего не поняла и не знала, что ответить, но сердцем угадала: если отвечу не так, могу потерять любимого. "Он говорил о Германии?" — спросила я. Рудольф просиял. "Да, он говорил о Германии! О нашем позоре. О предателях. О величии. О нашей чести". Мы снова зашагали по темной улице. Рудольфу как будто не хватало воздуху. Я сейчас не помню, сколько мы бродили по ночному Мюнхену, но точно знаю: именно эта ночь нас соединила".
Описаний манеры Гитлера произносить свои речи в пивных Мюнхена осталось немало, но это единственное достоверное свидетельство того, как слушал и воспринимал своего будущего кумира совсем еще молодой тогда Рудольф Гесс.
Внезапно его голос сорвался на хриплый крик, от которого сидящие за столиками начали медленно подниматься, и вскоре это был уже какой-то животный рев и вой, причем казалось, что зверей там хрипит несколько. Под конец, выкрикнув что-то два раза подряд, он смолк, а пивная поднялась на дыбы.
Безусловно, все они, солдаты Первой мировой, вышли из нее с раной в сердце, с горечью поражения и позора, с жаждой реванша. Они ставили своей целью возрождение поверженной родины — цель, достойная любой партии или политика! Но с чего они предполагали начать? Вокруг них была обескроапенная нищая страна, отчаявшиеся, потерявшие надежду люди... Где, в чем увидел Гитлер источник сил для возрождения, для веры, для борьбы?
"Мы должны отомстить. Именно отомстить, а не только восстановить справедливость, — озвучивал Гесс мысли Гитлера в 1925 году на одной из партийных конференций. — Мы начнем с мести. Месть — вот источник наших сил". Дальше он перечисляет, на кого должен будет опуститься "карающий меч национал-социализма": "...на неполноценных, тянущих нацию назад в пропасть, на предателей, нанесших германской армии удар в спину, на коммунистов с их интернационализмом, на международные державы (метрополии. —Авт.) с их отрыжкой от вырванных у Германии и проглоченных кусков (колоний. — Авт.)..." А также и на Россию, эту "собаку на сене". Под "сеном" подразумеваются территории — "хорошая земля, плохо или неумело используемая". С годами список будет пополняться.
В сущности, так они и начали, затем растянув "сладостный акт воздаяния" (Геббельс) на весь период своего правления, сделав его своей религией и порою превращая в самоцель. НСДАП безусловно и справедливо называют "партией войны", но это в не меньшей степени также и "партия мести".
В иных случаях "второе я" или "тень" фюрера движется даже впереди своего носителя.
"Европа — женщина, которая после Наполеона не знала настоящего господина. Теперь этот господин я!" — заявляет Гитлер в 1940 году. "Но прежде чем я ее... (в подлиннике то самое слово. — Авт.), я хорошенько отхлопаю ее по щекам. Впрочем, есть много способов отомстить. Я их все знаю".
"Чтобы отомстить женщине, достаточно снять и перекроить хорошо сидящее на ней платье, а затем снова заставить надеть, — откровенно разъясняет Гесс. — Мы так и поступаем".
И действительно: Рейн, Австрия, Судеты, Чехословакия, Франция, Польша... На очереди Россия, Британия... Европа становится тесной! Гитлер уже поглядывает за океан.