Группа старообрядцев, начало XX века
Даже когда читаешь в книге об известном, каждый раз натыкаешься на что-то неожиданное. Например, традиционная многодетность больших патриархальных семей: так и воображаешь себе семерых-десятерых по лавкам, старшие приглядывают за младшими, если не удалось вовремя смыться поиграть «в ножички», младшие лет до трех сидят в теплом и темном запечье. Так вот, насчет десяти по лавкам — это очень сильное преувеличение. Горячим сторонникам традиционной системы воспроизводства населения, которая предполагает высокую рождаемость, пора бы усвоить, что она предполагает одновременно и высокую смертность, в основном младенческую.
Оказывается, больше семи детей было только в 2% крестьянских семей. Ну, семеро по лавкам — тоже ничего, звучит. Но вот что пишет исследовательница Е.Бакланова: «Наиболее характерны семьи, имеющие одного- трех детей: у монастырских крестьян их 71,8%, а у помещичьих — 67,7%». Н.Пушкарева, написавшая о частной жизни русской женщины, подтверждает: «В памятниках личного происхождения можно встретить сведения о семье из пяти человек (муж, жена и трое сыновей) как многодетной («человек добр и жена его добра, только он семьист, три мальчика у него»)».
Крестьянину такое сочувствующее сожаление совершенно понятно: благоденствие крестьянского хозяйства непосредственно зависело от числа малых детей в доме. Как показал историк Б.Миронов, материальный статус крестьянской семьи менялся несколько раз за время ее существования в прямой связи с этим: пока дети малые — семья бедная; сыновья поднялись, рабочих рук в доме столько же, считай, сколько и ртов — семья поднимается до середняцкого состояния, а то и выше; сыновья заводят собственные семьи, отделяются — хозяйство снова постепенно приходит в упадок. Такая вот совсем не классовая траектория крестьянского благополучия, без всякого расслоения и классового сознания.
Луи Леннен.
Крестьянское семейство, XVII в.
Или вот: всем известно, что со временем из традиционной патриархальной многопоколенной семьи постепенно выделилась современная нуклеарная (родители с несовершеннолетними детьми), и закончился этот процесс относительно недавно, полтораста, а то и сто лет назад. Патриархальная семья составляла целый мир. Статусы расписаны заранее: отец во главе стола и всех семейных дел и решений; жена его, которая трепещет перед мужем и тиранит многочисленных невесток; невестки, которые тоскуют о временах, когда были свободными девками, и ждут, когда сами встанут во главе своих невесток, а пока изнывают от тяжкого труда, бесконечных беременностей и мелко интригуют друг против друга; сыновья, время от времени поглядывающие на родителя: не пора ли, наконец, отделяться и работать на себя?
Примерно такое представление о патриархальной семье преобладало недавно и среди специалистов. И только в последние десятилетия оно было сильно поколеблено: в научный оборот вошли новые источники — списки населения для взимания налогов, церковные записи и так далее — и по ним выходило, что малая семья современного типа была прежде совсем не редкостью. Так, английский историк П. Ласлетт, изучив семейную структуру в деревнях разных стран Европы ХУ — ХШ веков, утверждает, что повсюду «нуклеарная семья с супружеским ядром решительно преобладает». Столь решительное заявление было все же оспорено, и споры между историками идут до сих пор. Но одно более не вызывает сомнений у А. Вишневского: «сам факт извечного параллельного существования малых и больших семей».
А это опять-таки, согласитесь, совсем другая историческая картина.
И много еще таких очень существенных деталей, неожиданных, хотя и логически безупречных поворотов. Это когда думаешь: как же ты сам, дурак, не догадался — только оно становится очевидным лишь после того, как тебе об этом сказали.
Мугань. Семья поселенца, начало XX века
Такой вот, например, простенький поворот о вреде лживой пропаганды для самих ее распространителей — например, о победах советского строя на ниве здравоохранения. Мы действительно добились в 20-е годы существенного падения смертности — и сами заморочили себе голову этим до такой степени, что потеряли нормальную ориентацию и опять пропустили переход к принципиально новому этапу в борьбе развитых стран за снижение смертности и продление жизни своих граждан.