Успехи были вполне реальные — «за счет общих изменений в образе жизни людей, роста их образованности и информированности, а также за счет проведения относительно дешевых, но крупномасштабных санитарно-гигиенических мероприятий по оздоровлению городской среды, массовой вакцинации населения и пр.». В результате если в 1913 году было зарегистрировано 49,8 тысяч заболеваний оспой, то в 1936 году — всего лишь 155 случаев; намного реже стали болеть дифтерией, брюшным тифом. Естественно, эти неоспоримые завоевания тут же стали пропагандистским доводом в пользу преимуществ советского строя. В 1930 году на XVI съезде вКП(б) Сталин объявил, что «смертность населения уменьшилась по сравнению с довоенным временем на 36% по общей и на 42,5% по детской линии».
Заявление это было лживым.
Через много лет добравшись до засекреченных архивов (демографическая статистика к 1930 году уже не публиковалась), соавторы монографии выяснили, что общий коэффициент смертности населения (та самая смертность «по общей линии») с 1913 года уменьшилась на 7-8, а никак не на 36%; «по детской линии» — на 27, а не на 42,5%.
Врать приходилось потому, что снижаться смертность, особенно детская, начала с первых лет прошлого века, и если бы дореволюционные темпы этого снижения сохранились, успехи были бы куда более значительными. Это раз. А два — смертность стремительно, и намного быстрее, чем в СССР, падала во всех европейских странах, какие уж тут преимущества социализма!
Вся демографическая статистика была спрятана, поймать на лжи отца народов никто не мог. Более того, извращен был порядок сбора этой статистики, и ее привели в соответствие с международной совсем недавно, да и то, как выясняется, не до конца. И сегодня по распоряжению Министерства здравоохранения (лучше бы здоровье граждан охраняли, а не репутацию государства) в больницах и Загсах детей, рожденных с весом меньше одного килограмма и проживших меньше семи дней, вообще не считают «живорожденными», тогда как в мировой практике регистрируют как живого любого младенца, независимо от веса, если он вздохнул или наблюдалась пульсация пуповины. Семь дней — срок огромный для младенца, наивысшая младенческая смертность как раз у детей первых дней жизни. А мы, получается, до сих пор не знаем истинных ее размеров. По косвенным признакам она у нас остается выше, чем во всех европейских странах.
«Трудно сказать, — пишут авторы монографии, — насколько советское руководство само верило в создаваемые им же мифы. Оно, конечно, располагало большими сведениями, чем рядовой советский труженик, но необработанная демографическая информация не позволяет судить об истинном положении вещей, а имевшиеся в стране немногочисленные аналитики были лишены свободного доступа к демографическим данным... Не будет большим преувеличением сказать, что ни руководство СССР, ни руководство России после его распада, имея, конечно, общее представление о неблагополучии в области смертности, не было в необходимой мере осведомлено об истинном положении вещей. Это же можно сказать и о руководителях тех государственных ведомств, которые непосредственно отвечают за охрану здоровья».
Уже после смерти Сталина его верный соратник А. Микоян утверждал: «Если до революции смертность в России была вдвое выше, чем в США и Англии, и почти в два раза выше, чем во Франции, то сейчас в СССР она ниже, чем в США, Англии и Франции. Достижения Советского Союза в области здоровья и долголетия населения говорят сами за себя». То же самое провозглашали другие советские руководители. В действительности, как выяснилось много позже, достижения СССР к середине 50-х годов были весьма скромными: в 1950 году ожидаемая продолжительность жизни мужчин в России составляла 52,3 года, в США — 65,4, в Великобритании — 66,5, во Франции — 63,6; женщин соответственно: 61,1; 71,0; 71,2; 69,3 года.
А примерно в это время Западная Европа начала принципиально новый этап борьбы за продление жизни человека, поскольку потенциал прежней стратегии, основанной на массовых санитарно-гигиенических и противоинфекционных мероприятиях, был уже во многом исчерпан. Теперь предстояло, опираясь на новейшие достижения медицинских наук, на последние медицинские технологии и лекарства, бороться за здоровье каждого отдельного человека. Это означало резкое удорожание медицины — и развитые страны все большую и большую часть своего бюджета (а граждане — бюджета семейного) тратят на здравоохранение, на профилактику, на пропаганду и организацию здорового образа жизни. Такая стратегия опиралась на общий рост благосостояния жителей развитых стран и на их готовность тратить свои личные силы, время, средства для продления собственной жизни.