Скульптурный портрет Ивана Грозного.
Реконструкция М. М. Герасимова
Страны Европы вступили на путь, по которому Россия шла уже давно. Но, как известно, все, что когда-либо имело место, меняет формы, названия, наконец, степени интенсивности, но никогда полностью не исчезает. Именно этот принцип спас европейские народы от погружения в беспроглядную тьму абсолютизма, доходящего до абсурда. Местные элиты свободных городов никогда полностью не искоренялись в Европе, и они составляли тот необходимый противовес центральной власти, которого так не хватало России. Именно их влияние обусловило впоследствии возникновение того явления, которое сегодня принято называть гражданским обществом.
Политическое же устройство Руси не претерпело значительных изменений. Явление парламентаризма также было чуждым для Руси-России, хотя боярская Дума как высший совет при князе появляется в русской исторической традиции с весьма ранних времен. Дума эволюционирует на всем протяжении русской истории вместе с государством, изменяется даже социальный состав этого института, но всегда или почти всегда он остается лишь совещательным органом и послушным инструментом в руках первого лица государства. Никогда за всю историю средневековья русская Дума не достигала той степени влияния, которую мы видим у парламентов западных стран. Если упомянуть о принципе комплектования Думы, то к столь привычной для Запада представительской, выборной системе Россия подошла только в новой истории. Говоря об этом, не могу не упомянуть слова великого Канта: «Россия — такая страна, где есть закон, но нет свободы, и, следовательно, в ней никто не пользуется правом гражданина».
Хотя приходилось встречать и другие мнения по вопросу формирования российской государственности, например, утверждение о том, что у России на протяжении истории была не одна, а целых две политические традиции: одна — византийская, вторая — европейская. Именно на основании двух политических традиций делается попытка объяснить возвратно-поступательные потуги российской политической элиты сделать Россию «европейской страной». Постоянные провалы этих усилий и их возобновления объясняются наличием некоего исторического «маятника», который настигает Россию от времени до времени и перебрасывает от почти полной европеизации до возвращения к византийской ориентации вновь. Хочется повторить вслед за Шопенгауэром: «Не может быть ни привилегированных, ни полезных, ни даже безвредных заблуждений, а всякое заблуждение приносит бесконечно больше вреда, чем пользы».
Не подлежит никакому сомнению тот факт, что в России была только одна политическая традиция — византийская, ведь даже алфавит Русь получила из рук греков Кирилла и Мефодия, учеников патриарха Фотия, отправившего их для просвещения славян. О заимствовании у Византии стиля политического управления и религии упоминалось выше.
Попытки приведения России к «европейским стандартам» вполне можно объяснить и куда прозаичней. Исторически сложившиеся, густо заселенные, пользовавшиеся гораздо большими свободами и вольностями, по сравнению с населением Руси- России, европейские народы постоянно шли на несколько шагов впереди в плане технического прогресса. И именно этот фактор притягивал взгляды и вызывал брожение умов отечественных государственных лидеров. Так соблазнительно было представить себя европейским монархом, а свою страну органичной частью Европы!
И с приходом каждого очередного «мессии» начиналась целая феерия преобразований, а, как известно, недостаток ума и образованности обыкновенно с лихвой компенсируется избытком деятельности. Начинали «рубить окна» в Европу, заставляли брить бороды и менять московские кафтаны на европейское платье, приучали пить кофе и курить табак, разговаривать в обществе по-французски, иначе именовать чиновников, но все тщетно. Европа оставалась Европой, и Россия, несмотря на все усилия, на вершок к ней не приближалась. Все преобразования подобного рода, как это видно из истории, заканчивались одним, а именно полным провалом очередных «назревших», «жизненно необходимых», «европейски ориентированных» и так далее реформ. Как гласит древняя мудрость, «согласного судьба ведет, а несогласного тащит». И после очередных реформ неумолимый рок выводил Россию на ее исторический цивилизационный путь, превращая в руины плоды реформ и погребая под ними десятки и сотни тысяч наших соотечественников. Кто еще в этом не вполне убежден, пусть окинет взглядом русскую историю, даже не вдаваясь в мелкие подробности, а лишь обратит внимание на самые яркие и гротескные примеры подобных явлений, с грустью осознает обоснованность наших замечаний.