В. Фаворский. Иллюстрация к поэме «Слово о полку Игореве». Гравюра; 2950 г.
Итак, практически сразу после появления в печати «Слова о полку Игореве» пошли разговоры, что от этой поэмы «веет духом Оссиановых баллад». Они незадолго до того — в 1765 г. — были изданы в Великобритании, и скоро выяснилось, что так называемые Оссиановы баллады («Сочинения Оссиана, сына Фингала») — это подделка шотландского писателя Джеймса Макферсона. Появилась двусмысленность, и очень большая двусмысленность. Тогда сторонники подлинности древности «Слова» резко изменили свои взгляды на близость этих произведений и стали заявлять, что Оссиановы баллады, что называется, в подметки не годятся «Слову». Однако полагаться на мнения авторитетов в таких случаях очень трудно. Тем более, если речь идет о конце XVIII — первой половине XIX веков, когда представления о средневековой культуре и литературе были весьма приблизительными. Даже такой гениальный поэт, как Александр Сергеевич Пушкин, порой совершал грубые ошибки, принимая за произведения далекого прошлого сочинения своих современников (как, скажем, произошло с «Песнями западных славян» Проспера Мериме).
В данном случае мы имеем дело с конкретным временем, когда научные представления и об истории древнерусского языка, и об истории древнерусской литературы только зарождались. Первые же серьезные работы, которые оспаривали древность «Слова о полку Игореве», относятся к более позднему периоду: к 90-м годам XIX и первым десятилетиям XX века. Самый яркий представитель первой волны скептиков в отношении «Слова о полку Игореве» — это Андре Мазон, который в конце 30-х — начале 40-х годов прошлого столетия опубликовал ряд работ, где выражал сомнение в подлинности «Слова о полку Игореве», считая его подделкой конца XVIII века. Он основывался на целом ряде аргументов. Это были и «темные места» текста, и язык, и литературные параллели. Он считал, что, скорее всего, «Слово» было создано самим Мусиным-Пушкиным либо его ближайшим окружением. Чуть позже Мазон допустил, что создателем «Слова о полку Игореве» был Иоиль Быковский, который продал Мусину-Пушкину рукопись. Точка зрения Мазона подверглась жесткой и очень обстоятельной критике. И до какого-то времени накал страстей несколько спал.
Вторая «скептическая волна» в отношении подлинности «Слова» связана с именем Александра Александровича Зимина, который в начале 60-х годов начинает очень серьезно изучать «Слово о полку Игореве». И в 1963 году Александр Александрович обращается к Дмитрию Сергеевичу Лихачеву с просьбой заслушать в Пушкинском доме его доклад о «Слове о полку Игореве». Согласие было получено, и Зимин выступает в Ленинграде с трехчасовым докладом «К изучению «Слова о полку Игореве». Когда Зимин вернулся в Москву, он получил выговор за то, что без разрешения руководства Института истории АН СССР выступал с этой темой. Тут же ему было предложено написать текст и с этим текстом выступить уже в самом Институте истории. Александр Александрович готовит текст. Это 660 страниц машинописи, которые были размножены ротапринтным способом в количестве 100 экземпляров с грифом «Для служебного пользования». Этому предшествовало письмо академика-секретаря Отделения истории АН СССР Е.М. Жукова. Он сообщал в идеологический отдел ЦК КПСС о том, что есть такой Александр Александрович Зимин, который высказывает нехорошие мысли о «Слове о полку Игореве», считая, что это гениальное произведение русской литературы XVIII века. К сожалению, писал Жуков, с точкой зрения Зимина уже знакомы многие специалисты — и не только в СССР, но и за рубежом. Поэтому было бы целесообразно провести «публичный» разбор этой работы Зимина — с вытекающими отсюда «оргвыводами». Так было организовано обсуждение книги Зимина о «Слове о полку Игореве». Оно шло три дня.
В архиве Российской академии наук хранится стенограмма этого обсуждения. Невероятно интересный документ своего времени. На меня более сильное впечатление, наверное, произвел только стенографический отчет разгромной сессии ВАСХНИЛ 1948 года. С одной стороны, это был разговор профессиональный, но с другой — разговор сугубо идеологический. Александру Александровичу было позволено раздать 25 экземпляров своим знакомым и пригласить их на обсуждение. Остальные участники дискуссии были назначены организаторами. Все, кто не имел на руках экземпляра книги, на это мероприятие допущены не были.