Собрание зааплодировало.
Объективами камер на Пользуна смотрел весь мир.
— Что будет — со знатью, силой слова и глупости? Вообще — со страной? — спросил истекающий потом журналист столичного канала.
Рёшик молчал.
Сказать можно многое: что с новым правительством страна заживет по-новому; рабочий народ полюбит интеллигенцию и поймет — настоящая человеческая сила в творчестве; в свою очередь интеллигенция сбросит снобизм и кинется обучать невежд. И не уедет за границу в поисках нормальной жизни.
Но Рёшик молчал.
Он слез с крыши и прошел по коридору из людских стен. На него смотрели сотни разочарованных глаз — не предводитель прогрессивного человечества, но усталый интеллигент, которому легче сказать «не знаю», чем ворошить умственные тяжести.
Никто из вартовых не дернулся, когда к Пользуну выбежал молодой человек в спортивных штанах и майке-безрукавке — Тоша Гвоздь. Его голову огибали наушники.
— Не стремись знать все, чтобы не стать невеждой! — Тоша и сделал колющее движение.
Атака не возымела эффекта, и Гвоздь перечитал по бумажке:
— Ну да… чтобы не стать не-веж-дой. — Всмотрелся в текст. — А, вот: «Не стремись знать все, чтобы не стать во всем невеждой. Демократ». — И снова ударил незримым ножом.
Пользун стоял смирно. Когда Тоша повторил в третий раз, на губах Рёшика появилась улыбка. Спустя минуту смеялись все. Тоша снял наушники и сделал кислую мину.
— Повтори без бумажки, — спокойно попросил Рёшик.
Гвоздь повторил. В глазах застыл микст из ужаса и радости. Раньше сказанное и подуманное он взбалтывал, теперь — перемешал. Эффект получился круче.
Он залился смехом, который теперь звучал одиноко — остальные отхохотали.
Пользун подал руку и поднял Тошу с земли…
— …А чем заканчивается анекдот про овоновца, пэпээсника и гаишника? — спросил Буркун у Ростика.
— Не знаю. Еще не придумал.
Сердобольное облачко сжалилось и закрыло своим телом палящий кругляш. Идеальный свет для камеры — ровный, без теней и перебора по яркости. На такой картинке в видоискателях Рёшик проследовал до навесов, под которыми томились накрытые столы. Не смущаясь, взял пива и сдул пену. На запотевшей кружке остались следы пальцев. Сел прямо на землю, отложил планшет, обращаясь к верхушкам деревьев:
— Любая сила действует до тех пор, пока приносит пользу.
Цокот дятла был ему ответом.
Журналисты не переставали писать видео в надежде на откровения. Или пусть покажет на камеру какой-нибудь фокус с силой.
Но Рёшик сделал второй глоток и только.
Возле журналистского стойбища пел Сергей Белый под акустическую гитару. Мимо сновали люди, думая, что не обращают на Белого внимания. На самом деле, это Белый не замечал их.
Раздался тот самый голос, который жаловался на разряженный аккумулятор:
— Зарядился! Надо же — четыре полосы. А был — в ноль!
Никто не обратил внимания. Чего там — жалко человека: все снимали, а он с пустой камерой ходил. Влетит наверняка.
Пользун сделал третий глоток и сразу четвертый.
Хорошо.
Это было единственное, что Пользун знал совершенно точно.
Меня зовут Мирослав Огнен, и я стою на сцене. Одет во фрачный костюм с бабочкой и черные лакированные туфли — длинный носок. Рядом — мой друг и коллега Николай Бронский. Мы получаем Нобелевскую премию по физике.
После харитоновских событий пришлось посидеть неделю в тюрьме. KPZ — так это называется. Новая власть во главе с Rozumenko не спешила отпускать «террористов». Обошлось, потому что Polzun отказался от претензий на лидерство. Да он вообще пропал, этот Ryoshik.