Она села на стул возле окна, я, подождав ее приглашения, занял соседний. Она сказала, что мистер Фрейер сообщил по телефону, что обратился за консультацией к Ниро Вулфу, который высказал желание послать своего помощника, мистера Гудвина, с нею побеседовать. Больше ей ничего не известно. При этом она не добавила: «И что вам от меня нужно?»
– Не знаю, с чего мне начать, ведь у нас с вами разные точки зрения по одному очень важному вопросу, – заговорил я. – Мистер Фрейер, мистер Вулф и я, мы все трое считаем, что Питер Хейз не убивал вашего мужа, в то время как вы думаете, что он его убил.
– Почему вы так говорите? – вскинулась она.
– Потому что не вижу никакого смысла ходить вокруг да около. Вы думаете так, а не иначе, поскольку вам не приходит ничего другого в голову. Вы вообще сейчас не в состоянии думать – вам нанесли удар и вы впали в оцепенение. Про нас же этого сказать нельзя. Наши мозги работают нормально, и мы стараемся использовать их с максимальной отдачей. Однако нам нужно знать наверняка: если мы докажем нашу правоту – я не могу сказать, что перспективы здесь слишком уж обнадеживающие – но если мы все-таки ее докажем, вы будете рады?
– О! – воскликнула она. И еще раз: – О! – на сей раз шепотом.
– Я воспринимаю это как «да», – заметил я. – Тогда забудьте про то, что у нас с вами разные точки зрения, так как точки зрения в любом случае в счет не идут. Мистер Фрейер провел сегодня пять часов с мистером Ниро Вулфом, и мистер Вулф будет стараться отыскать доказательства невиновности Питера Хейза. Он просмотрел отчеты ваших бесед с Фрейером. Увы, от них нет никакого проку. Поскольку вы целый год прослужили секретаршей у Моллоя и три года были его женой, мистер Вулф надеется, что вы должны были или, скажем так, могли видеть или слышать что-нибудь такое, что могло бы нам пригодиться. Если вы помните, мистер Вулф предполагает, что Моллой был убит не Питером Хейзом, а кем-то другим. Он предполагает, что в том случае, если убийство Моллоя было задумано заранее и явилось результатом каких-то его поступков, вы, общаясь с ним, непременно что-то почувствовали – по его высказываниям, по самому поведению.
Она замотала головой, но это было адресовано не мне, нет, не мне, а самой судьбе.
– Может, что-то и было, но я ничего не заметила, – уронила она.
– Разумеется. В противном случае вы бы сказали об этом Фрейеру. Но все равно мистер Вулф постарается это откопать. Он не смог попросить вас прийти к нему в офис, чтобы заняться выкапыванием собственноручно, так как каждый божий день от четырех до шести тешится со своими орхидеями, на шесть же у него назначена встреча с четырьмя нашими людьми, которым будут даны задания, связанные с убийством. Для начала он послал меня к вам. Приведу вам пример его деятельности подобного рода. Как-то он целых восемь часов расспрашивал одну молодую особу обо всем на свете и ни о чем конкретно. Он ее ни в чем не подозревал, а просто надеялся вытянуть из нее один пустячок, с которого можно было все начать. К концу восьмого часа он таки его вытянул: однажды ей на глаза попалась газета, с первой полосы которой было что-то вырезано. Имея для начала всего один этот факт, мистер Вулф сумел доказать, что некто совершил убийство.
Вот вам, пожалуйста. Итак, мы начнем с самого начала, с того времени, когда вы служили у Моллоя секретаршей. Я буду задавать вам вопросы до тех пор, пока у вас будут силы на них отвечать.
– Мне кажется… – у нее дрожали руки. Я поймал себя на том, что любуюсь ее руками, поэтому пришлось напомнить себе о решении, которое я уже принял. – Мне кажется, я хочу сказать… Я уже все сказала.
– Ну-ну, не надо так волноваться. Когда и где вы познакомились с Моллоем?
– Мы познакомились четыре года назад. То, что вам нужно… началось потом. То есть, если вам нужно знать то, о чем вы мне только что сказали, то это случилось недавно.
– Откуда вам это известно, миссис Моллой? – мне было трудно называть ее «миссис Моллой». Она вполне заслуживала того, чтобы я называл ее только по имени – Сельма. – Как бы там ни было, у меня есть инструкции мистера Вулфа. Кстати, я кое-что упустил из виду. Я должен был сказать вам, что в этом деле все могло быть очень даже просто. Скажем, я решил убить Моллоя, подставив Питера Хейза. Угловая аптека здесь очень кстати. Узнав, что вы ушли на целый вечер и Моллой остался дома один, я звоню Питеру Хейзу в девять вечера из аптеки и говорю ему именно то, о чем вам рассказал в свое время Фрейер. Затем я перехожу через дорогу, вхожу в дом и, оказавшись в квартире Моллоя, стреляю в него, оставляю оружие вот здесь, на стуле – мне известно, что «биографию» пистолета проследить невозможно, – выхожу на улицу и, спрятавшись где-нибудь поблизости, слежу за входом в дом, пока к нему не подъезжает такси с Хейзом. Я вижу, как он входит в подъезд, иду в аптеку, откуда и сообщаю по телефону в полицию, что на верхнем этаже дома 171 по Восточной Пятьдесят Второй улице только что стреляли. Вот так. Все просто.
Она в задумчивости смотрела на меня, прищурившись, отчего уголки глаз чуть-чуть приподнялись.
– Вижу, – сказала она. – Хотя это и не так просто…
– Вы хотите сказать, не просто игра? Нет, – это было всерьез. Откиньтесь на спинку и немного расслабьтесь, Когда и где вы познакомились с Моллоем?
Она переплела пальцы. Ах, как она была напряжена – гитарная струна!
– Я хотела сменить работу. Я работала манекенщицей, но мне моя работа не нравилась. Я знаю стенографию. Агентство направило меня к нему, и он меня взял на работу.
– Вы слышали о нем до этого?
– Нет.
– Сколько он вам платил?
– Я начинала с шестидесяти долларов, через два месяца он повысил мое жалованье до семидесяти долларов в неделю.
– Когда он начал выказывать знаки личного внимания?
– Ну… можно сказать, сразу же. Через неделю он пригласил меня пообедать в ресторане. Я отказалась и мне понравилось, как он к этому отнесся. Он умел быть обходительным, когда хотел. Он всегда был со мной обходителен до тех пор, пока мы не поженились.
– Какие у вас были обязанности? Да, да, вы рассказывали об этом Фрейеру, но мне хотелось бы знать подробней.
– У меня в общем-то их было немного, то есть, я хочу сказать, что работы было мало. Утром я открывала офис – хозяин, как правило, появлялся около одиннадцати. Я писала для него письма – их было совсем немного, – отвечала на телефонные звонки, систематизировала бумаги, которых тоже было немного. Почту он приносил сам.
– Вы вели гроссбух?
– Не думаю, чтобы таковой вообще был. По крайней мере, я ничего подобного не видела.
– Вы подписывали его чеки?
– Сначала нет, но в дальнейшем он время от времени просил о такой услуге.
– Где он хранил чековую книжку?
– В ящике своего стола, который всегда держал запертым. В офисе не было сейфа.
– А вы выполняли какие-нибудь его личные поручения? Ну, к примеру, покупали ему билеты на соревнования по борьбе, запонки?
– Нет. Или очень редко.
– Он когда-нибудь был женат? До вас?
– Нет. По крайней мере, говорил, что не был.
– Вы ходили с ним на соревнования по борьбе?
– Иногда, но довольно редко. Я не люблю борьбу. Последние два года мы вообще почти никуда вместе не ходили.
– Давайте пока сосредоточим внимание на самом первом годе вашей службы у него. В офисе бывало много посетителей?
– Нет. Иной раз за целый день ни одного.
– Ну, а в среднем сколько человек в неделю?
– Я полагаю… – она задумалась, – человек восемь-девять. Может, двенадцать.
– Возьмем ту неделю, с которой началась ваша служба у Моллоя. Вы были там новым человеком, и вам многое бросалось в глаза. Сколько посетителей было в ту первую неделю и что за посетители?
Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Теперь они были другие, чем когда она их щурила. Но это, клянусь, всего лишь профессиональное наблюдение.