Я продолжала себя убеждать, когда он вернулся. Хотела убедить и его, и себя, что срок наших чувств истек. Но нет, наши чувства не были плодом, они были словно вино. Которое со временем становилось более совершенным. Теперь наша зрелость, боль и способность выражать наши чувства сделали нашу любовь более богатой и полной.
Наш последний вечер в доме у озера был менее игривым. Мы меньше смеялись. Тень неизбежности нависла над нами. Мы понимали, что должны вернуться. Но ни один из нас не был готов сделать больно Рори. Бобби только что воссоединился с братом, которого он очень любил, и я бы ни за что не заставила его выбирать, между нами. Я была женой Рори в течение семи лет, и сохранили нашу семью вместе. Мы построили что — то несовершенное и грязное, но все же у нас это было. Бобби оставил меня однажды. И если бы он хотел, чтобы я оставила свою жизнь позади, ради него, чтобы быть с ним, он должен быть более решительным. Две недели совершенства было недостаточно, чтобы стереть семь болезненных лет. У нас было наше время, и я надеялась, что этого было достаточно.
В последний прекрасный вечер я сидела с Бобби на качелях у крыльца. Он сидел у меня за спиной и обнимал меня.
— Как мы вернемся? — спросила я его.
— Мы просто сделаем это, — пробормотал он мне в волосы, со вздохом. — Мы просто сделаем это.
— Это не справедливо.
— Это не …
— Когда у нас будет право на счастье? Когда уже для Рори его будет достаточно? — потребовала я. — Когда мы перестанем заботиться, что о нас подумают люди?
— Мы будем знать, когда.
— Что делать, если это никогда не случится? — спросила я.
Он прижал меня крепче.
— Этого не будет никогда. Я должен верить в это. Хочу видеть нас снова.
— Как ты думаешь, когда мы скажем Рори, вы будете в порядке?
— Не знаю, будем ли мы когда — нибудь в порядке, — признался он. — Я ненавижу себя каждый день, и все же моя любовь к тебе сильнее, чем ненависть. А когда ты будешь готова оставить его? — он словно щелкнул меня этим вопросом.
— Мне страшно. Я не знаю почему. Мне кажется, что я, как животное, которое просидело долго в клетке и вот ее открыли. Оно боится выйти из нее. Но после того, что я ощутила вне своей клетки, здесь с тобой, не знаю, как долго я теперь смогу сидеть в ней снова.
— Есть столько всего, что я хотел бы тебе показать, Лил, — пробормотал он мне в шею.
— Есть столько всего, что я хотела бы, чтобы ты показал мне, — я закуталась еще сильнее в его объятия. — В эти выходные будет сложно. Он будет там, и я должна буду делать вид … что ты ничего не значишь для меня.
— Я понимаю.
— Разве можно не сойти с ума от этого всего?
— Я должен был поговорить с Рори уже давно. Здесь нет места для ревности. Мне кажется, что я уже потерял способность здраво мыслить, — он поцеловал меня в макушку. — Давай наслаждаться временем, что у нас осталось. Придет завтра, и будет то, что будет.
Хотя у нас не было плана на этот вечер, Бобби вполне мог позволить мне наслаждаться отдыхом. Но я чувствовала, что мы еще не закончили этот разговор.
— Есть какой — нибудь прогноз?
— Человек никогда не выиграет, отвечая на этот вопрос.
— А теперь? — я подняла свою руку.
— Оно до сих пор у тебя? — произнес он в недоумении.
— Я держала его здесь, потому что боялась, что Рори мог увидеть и узнать его, — призналась я, любуясь кольцом.
— Оно все еще у тебя и это хорошо. Признаюсь, не спрашивал, потому что думал, что ты забыла про него.
— Никогда, — возразила я. — Это было все, что осталось от тебя.
— У меня есть для тебя сюрприз, — я чувствовала, что Бобби улыбается.
— О, дорогой, — дразнила я его. — Даже не знаю, могу ли я доверять твоим сюрпризам.
— Ты можешь мне доверять. Но ты должна закрыть глаза. Поняла?
Я села и повернулась к нему лицом, прикрывая глаза руками, раздвигая при этом два пальца, чтобы подглядывать через них.
— Так не пойдет. Я надену на тебя наволочку, если понадобится.
— Хорошо. Хорошо! — рассмеялась я. — Крест на сердце. Но если ты бросишь меня в воду, это будет последнее, что ты когда — либо сделаешь. Твое тело найдут в озере, ты понял?
— Не будь слишком уверенной в этом только потому, что ты смогла отнести пару банок краски наверх. Теперь давай, — он подхватил меня, и я вскрикнула, когда он поднял меня на руки. — Лил. Твои глаза.