— Я все для тебя сделаю, Лил, — прошептал Бобби мне в шею.
Руками я взяла его лицо так, чтобы наши взгляды встретились, и поцеловала везде, куда смогли достать губы, размазывая собственные слезы по его коже.
Он приподнял меня и усадил на край стола, потянулся к своим штанам, чтобы высвободиться. В животе у меня тут же разлилось приятное и неистовое трепетание при взгляде на его пульсирующий член, зажатый в мощных пальцах. Мой влажный вход раскрылся, словно утренний цветок в предвкушении, что Бобби войдет в меня. Когда он это сделал, я опоясала ногами его бедра, не сдержав крик, утонувший в коже его шеи. Оставшаяся после завтрака Рори тарелка и моя с истерзанным тостом звякнули на столе, слегка ударяясь друг о друга с каждым нашим толчком, пока одна из тарелок не соскочила на пол. Но это было неважно. Это место было в прошлом. А мое сердце уже рисовало картинки нового будущего.
Бобби толкнулся внутри меня, так сильно, что я с трудом могла дышать, и вернул мое внимание на себя. Это заглушило кричащие голоса тревоги. Притупило тупые удары страха.
— Я не могу жить без тебя, — шептала я в губы Бобби. — Не могу вернуться назад.
— Ты заставляешь мое сердце биться, — ответил он в мои.
Наши тела плавились друг в друге, как горячая карамель, и мы уже не могли различить, где заканчивается один человек и начинается другой. Это был беспокойный клубок пота, слез и кожи. Мы были связаны тем, что никогда не сможем разрушить. Тем, что не смогут разрушить ни расстояние, ни время, ни долг.
Мои бедра толкнулись вверх, чтобы встретиться с бедрами Бобби, и мы оба готовы были достичь вершины, словно волны в край утеса, мне уже не требовался стол для опоры, потому что я прильнула к Бобби. Его рубашка приклеилась от пота к груди и рукам, он дико зарычал, подходя все ближе к разрядке.
— Давай вместе, — прорычал он мне в шею.
Когда волна удовольствия прокатилась по мне, я еще теснее прижалась к телу Бобби и прикусила его плечо. Я была так близко к нему, как только могла, чувствуя будто, если отпущу его, то уплыву и больше никогда не смогу его обнять. Что потеряю его в этой бесполезной пучине правил и несправедливости, которую принято называть жизнью. Бобби напрягся, издал сухой звук и излился внутри меня.
Я же крепко продолжала держать Бобби в объятьях, надеясь, что мы застынем во времени, как картинки, которые я видела в книге про Помпеи. Или что мы распадемся на триллионы звезд, чтобы жить на небе вечность, как созвездия, за которыми можно наблюдать лунными ночами. Чтобы однажды другие истомленные любовники смогли посмотреть на нас в небо с надеждой.
Но мы все еще были здесь. Кусочки плоти и костей, отчаянно цепляющиеся друг за друга.
— Лил, мне нужно идти, — мрачно сказал Бобби. — Увидимся завтра, — на этот раз казалось, что он старался больше убедить себя, чем меня.
Я разжала руки, Бобби отдалился от меня, привел себя в порядок, зацепил рюкзак и ушел.
Я бездумно собирала осколки посуды с пола, пытаясь разобрать, что меня удерживало от бегства с Бобби. Это была та жизнь, о которой я мечтала. Но я давала клятвы. Я уже выбрала свой путь. Почему — то казалось, что собрать сумки и уехать, будет тем же обманом.
Возможно, это был груз вины за близость с Бобби в ночь перед свадьбой. И вся моя последующая жизнь была покаянием за то единственное действие. Или же я просто гораздо больше заботилась о том, что могут подумать другие люди, чем мне хотелось бы.
Небольшой осколок впился мне в палец, вытаскивая из задумчивости. Я встала и положила осколки фарфора из руки на кухонный стол и стала обходить дом, смотря на жизнь, которая была у меня здесь.
На вещи.
Мебель. Одежда. Машины. Дом. Несколько знакомых. Все это было иллюзией. Словно, если бы я дотронулась до любого предмета, они бы разлетелись как песок сквозь пальцы. В действительности, у меня не было никакой жизни. Я не скучала ни по чему из этого, когда мы с Бобби были у озера. Будто бы засунула свою настоящую жизнь по кусочкам в кукольный дом. Я ощутила такую пустоту и поддельность, окруженная всеми этими вещами, точно сама была куклой.
Моя семья, они навсегда останутся моей семьей. Я могла лишь надеяться, что они простят мне это решение, если я брошу Рори ради его брата. Но не им придется жить с последствиями выбора, с которыми мне пришлось столкнуться. Я не могу продолжать выбирать эту жизнь, чтобы угодить им, если я страдаю.