— Лилли, мы окажем любую помощь, — вмешался Уилл. — Ты не одна.
Потрясающе, как несколько простых слов могут выбить воздух у тебя из груди, словно таран. Я была окружена занятыми койками в больнице. Моя сестра дежурила подле меня. Улица была наполнена движением. Но внутри меня тогда была пустыня. Скрытое от всех ущелье. Я застряла между оплакиванием погибшего Бобби и празднованием новой зародившейся внутри меня жизни.
Ты не одна.
Эти слова были словно линия жизни, которую вновь подвели ко мне. Даже если они и не вытянут меня из моего состояния, я могла цепляться за них и знать, что на другой стороне кто — то есть, поддерживая меня. Это понимание было приятным.
— Думаю, мне стоит немного отдохнуть, — произнесла я.
— Хочешь, чтобы позвала тебя, когда обед будет готов? Я бы сказала, что всё приготовлю минут через тридцать — сорок.
— Конечно. Уверена, когда учую запах твоей еды, аппетит тут же проснется.
Саша мечтательно улыбнулась, но глаза её были наполнены жалостью и сожалением.
Я прошла через гостиную, в которой мы с Бобби, когда — то устроили себе гнездышко напротив камина в ночь, когда воссоединились. Прошла мимо окна с видом на озеро, перед которым танцевали под песню, которая навсегда останется в моей голове. Посмотрела вниз на пол. Всего несколько недель назад наши босые ноги топали по нему в унисон, разрывая тишину ночи.
Я повернула к лестнице и прошла в хозяйскую спальню. Сперва облокотилась на дверь и осмотрела интерьер комнаты, хранящей воспоминания. Две недели. У меня было две идеальные недели вместе с ним. Это больше, чем бывает у некоторых людей. Знала, что и Бобби за них благодарен, поэтому мне тоже нужно постараться и отдать судьбе должное. Но все равно это было нечестно. Он заслуживал больше, чем две недели. Бобби заслуживал целой жизни.
Светлая тонкая занавеска подхватила порыв ветра и начала пританцовывать. Я могла поклясться, что мы обошли весь дом и закрыли все окна, прежде чем уехать в прошлый раз. Но, если этот ветерок нагнал Бобби, я была счастлива все оставить так, как есть.
Каждое утро, когда мы бы просыпались от солнечного света, Бобби обнимал бы меня рукой и шептал прямо мне в ухо: «Доброе утро, Лил». Я бы слышала улыбку в его голосе. Так прекрасно было просыпаться с улыбкой. Иногда я бы забиралась на него, и мы бы принадлежали друг другу. В другие разы я бы поворачивалась, брала бы его руку и клала себе на бедро. Он бы аккуратно разводил мне ноги и деликатно трогал меня. Потом наши тела двигались бы навстречу друг другу в медленном чувствительном ритме. Наше сбивчивое дыхание и вскрики соединялись бы, а руки Бобби путешествовали бы по моему телу. Мы бы были так близко, наши тела так идеально взаимодействовали, как две половины одного целого. Иногда, мы бы обсуждали планы на день. И когда я говорила, он всегда смотрел бы на меня внимательно. Я знала, что он серьезно относится к моим словам. Но в этом было бы гораздо больше — именно так он разговаривал со мной, с нами. Бобби иногда задумывался бы, а действительно ли он тут, рядом со мной. Потому что наше маленькое счастье могло сбить с толку даже его.
Я повалилась на кровать, благодаря небеса, что мы не сменили простыни. Я схватила его подушку, на ней до сих пор улавливался его запах. Закрыв глаза, постаралась представить, что это лишь еще одно обычное утро и неожиданно заснула.
Я проснулась от легкого потряхивания за плечо.
— Если хочешь, чтобы я оставила тебе поесть, могу отложить, — успокаивающе предложила Саша.
— Нет, всё в порядке. Я хочу посидеть с вами.
Пройдя в кухню, я была ошеломлена увиденным. Жареный цыпленок, отварная зеленая фасоль, нарубленная капуста, макароны и сыр. Пирог, отставленный на подоконнике, наполнял кухню сладким ароматом сахара и запеченной вишни. Именно тогда я поняла, что уже несколько дней не ела нормально, ну почти целую неделю. Сандвич с ореховым маслом был моей последней едой до больницы, а в больнице есть и тосковать одновременно было практически невозможно.
— Потрясающе! — впервые за долгое время я почувствовала, что — то, кроме своих собственных переживаний. Поняла, что каждый кусочек этой еды пропитан любовью. Существует большая разница, когда еда приготовлена для удовольствия, а когда для выживания.
Я села за стол, и мы приступили к еде.
— Уилл, неужели что — то готовил ты? — спросила я.
— Я делал лишь то, что мне говорила Саша.
— Он отличный помощник, — добавила она.