— С Коле я встретился летом сорок третьего года в доме ятака Жеко Николова, — рассказал мне другой товарищ Ивана Ченгелиева Методий Дойчинов. — Мы вместе участвовали в нескольких операциях. Дважды обезоруживали полицейских. Именно Коле разрабатывал план действий. Встретив двух полицейских в безлюдном месте, мы отобрали у одного пистолет, а затем заперли в каком-то строении, второму полицейскому приказали оставаться полчаса на месте, пригрозив, что за ним наблюдают наши люди. Однажды нам поручили подготовить операцию по уничтожению гитлеровской станции радиопомех. Мы провели тщательную разведку, и оказалось, что силы слишком неравны — станцию охраняло большое количество солдат. Риск был чересчур велик, и план взрыва станции не был принят. Помню, как Коле негодовал. «Если уж погибать, то в каком-нибудь большом деле», — говорил он.
— Ламбо впервые пришел ко мне в сорок втором году, — рассказал Тодор Михайлов. — С тех пор он не раз укрывался в моей квартире. Он никогда не рассказывал о выполняемых задачах, да я его и не спрашивал. Он довольно часто исчезал на какое-то время, потом неожиданно появлялся вновь. Как-то раз в апреле сорок третьего года он возвратился еще до наступления полицейского часа. Выглядел несколько возбужденным и явно был чем-то доволен. На следующий день я узнал, что накануне вечером был убит тайный полицейский агент Йорданов. Помню, протянул газету Ламбо, а он лишь мельком взглянул на заметку и усмехнулся. Я понял, что и он был одним из исполнителей вынесенного провокатору приговора. Летом сорок третьего года Ламбо привел ко мне Моиса Аврамова, которому фашистский суд заочно вынес суровый приговор. В январе сорок четвертого года Ламбо сказал мне, что уезжает в свой родной край. Тогда я не знал, откуда он родом.
— С Ламбо я установил связь через товарищей в сорок втором году, — рассказал Моис Аврамов, — когда он был командиром боевой группы. Он тщательно подготавливал каждую операцию, прежде чем ставить вопрос о ее проведении перед руководством. Расскажу только об одном случае. Однажды в Суходоле я случайно встретил одного подпольщика — тот попал в очень тяжелое положение — оказался без явок и без средств к существованию. Он рассказал мне, что приключилось с ним. Вместе со своим другом он сумел вынести пулемет и боеприпасы из военной мастерской в Божуриште и передать их в надежные руки. После этого им пришлось перейти на нелегальное положение, но голод вынудил их спуститься с Витоши в Княжево. Там их опознал какой-то офицер из мастерской. Мой знакомый сумел скрыться, а его напарник был задержан и позднее расстрелян. Я сообщил Ламбо имя того офицера, и он сказал, что предатель, безусловно, заслуживает смерти, но этот вопрос необходимо предварительно согласовать с руководством. Наш разговор с Ламбо состоялся летом сорок второго года, а окончательно смертный приговор предателю был вынесен только в мае сорок третьего. Возможно, пришлось долго проверять, что за человек был тот офицер. В одно из воскресений мы направились к его дому, за которым уже в течение нескольких дней наши люди вели наблюдение. Ламбо остался охранять снаружи, а двое вошли в дом и привели приговор в исполнение. Выстрелы взбудоражили весь квартал, из окон выглядывали любопытные обыватели, кто-то принялся истошно кричать: «Полиция, полиция!» И все же нам удалось благополучно скрыться. По дороге нам дважды попадались блюстители порядка, торопившиеся к месту происшествия. Когда мы достаточно удалились от опасного места, Ламбо определил день и час следующей встречи, и мы разошлись… После победы я сразу попытался разыскать Ламбо через наших ятаков Тодора Михайлова и Симеона Киркова. От них я и узнал о его трагической гибели.
О жизни и деятельности Ивана Ченгелиева в Софии известно далеко не все, но достаточно, чтобы понять, что жизнь этого человека была всецело отдана служению партии, борьбе с фашизмом. Вернувшись в январе 1944 года в свой родной край, он активно включился в работу по расширению партизанского движения. В феврале в доме бая Христаки в селе Пештерско он встретился с Атанасом Манчевым и вместе с ним отправился в горы, где позднее стал одним из основателей партизанского отряда «Народный кулак». А вот теперь ему вновь пришлось укрываться в тайнике во дворе родного дома, на этот раз вместе с Моцем.