Не забыл Чушкин и о самом младшем из братьев Ченгелиевых — Димитре, запертом в тот момент в околийском управлении. Расправе над ним помешало прибытие в Айтос командира 24-го пехотного черноморского полка полковника Абаджиева, который, выслушав доклад своего бывшего подчиненного капитана Русева, сказал, что крови на сегодня пролито больше чем достаточно. В результате Димитр чудом остался жив.
К десяти утра тела убитых были вынесены на сельскую площадь. Поручик Стефанов лично принялся их фотографировать. Фотографии должны были послужить документальным подтверждением «подвигов» возглавляемой им группы жандармов. Его подручным за добросовестное выполнение «служебного долга» полагались награды, сам же он надеялся на продвижение по службе.
На площади Косю Владев расставил тайных соглядатаев, чтобы выяснить, кто осмелится прийти проститься с убитыми. Пусть отдыхают другие, разведгруппа свою работу еще не закончила — жандармские ищейки должны выследить новые жертвы, подготовить почву для новых «подвигов» верных стражей царя и отечества…
Димитр Ченгелиев еще не знал о разыгравшейся в их доме трагедии, о злодейском убийстве жандармскими палачами самых дорогих и близких ему людей. Уже вечером в дверях камеры появился полицейский агент Георгий Георгиев, в приподнятом настроении по случаю перепавших и на его долю похвал от начальства, и приказал: «Собирайся, поедешь в Бургас».
Только через два-три дня, уже в Бургасе, когда Косю Владев спросил его на допросе, знает ли он человека, убитого в их доме, только тогда догадался Димитр о судьбе матери, братьев и Атанаса Манчева.
…Молва о трагедии в Айтосе быстро разнеслась по всему району. Достигла она и Каблешково. Оттуда в Ахелой тайно от властей приехали две женщины. Долго стояли они на пепелище, вытирая украдкой слезы. Стояли и молчали, не смея ни о чем расспросить соседей. Потом постучались в дом к своим знакомым.
— Наших-то мы сразу узнали, — рассказали им те. — А вот третьего никто не признал. Да и лицо у него было обезображено.
— А во что был одет?
— Белая вышитая рубашка была на нем.
— Белая вышитая рубашка! — тихо, словно сама себе, повторила одна из женщин. — Надел ее, когда приходил… последний раз…
Партизанские ятаки принесли в горы скорбную весть о гибели Атанаса Манчева и Ченгелиевых. Отряд, располагавшийся тогда в Айтосских горах, в торжественном строю прощался с героями. Пламенные слова об их подвиге, о жизни своего друга Атанаса Манчева — Моца сказал тогда Михаил Дойчев. Ненавистью к врагу и решимостью сражаться до полной победы горели сердца народных борцов.
Судьба Райо Будева
Впервые я увидел его в камере жандармского застенка. Насколько помню, Будев был среднего роста, лет двадцати пяти, смуглый, с густыми, слегка нахмуренными бровями, с небольшими аккуратными усиками. Его лицо несколько портили шрамы и рубцы — по всей видимости, следы давней травмы. Обычно он целыми днями молча сидел в углу камеры. В разговоры ни с кем не вступал. Время от времени тяжело вздыхал с затаенной болью и как-то виновато посматривал на своих сокамерников. Только в такие минуты и можно было увидеть его глаза. Среди нас никто не знал его раньше. Все попытки узнать, когда и за что он был арестован, оказались безрезультатными. Военная форма со следами споротых погон и брезентовые сапоги подсказывали, что скорее всего он разжалованный солдат. Никто не приносил для него передачи с едой, никто не просил о свиданиях с ним, и поэтому мы решили, что он не из наших мест. Не помню, когда и почему возник слух, будто Будев сотрудничает с полицией, но этого было достаточно, чтобы мы перестали проявлять к нему какой-либо интерес. Некоторые, правда, сомневались, как может Будев быть связан с полицией, если уже целую неделю не получает даже куска хлеба. Из своих скудных порций мы отдавали ему немного хлеба и пожелтевшей брынзы. Он молча брал и снова уходил в свой угол. И так каждый день, вплоть до той самой ночи…
Помню, как он поманил меня и молча показал на место рядом с собой. Я пристроился возле него, но Будев по-прежнему хранил молчание. Почувствовав неловкость своего положения, я недоуменно взглянул на него. Будев сидел, привалившись к стене, и его взгляд отрешенно блуждал по камере.
— Ты не болен? — спросил я, чтобы прервать затянувшееся молчание.