— Веришь мне?
— Верю! Рассказывай дальше.
— Вскоре призвали меня из запаса в армию. Жене своей я сразу заявил: «Винтовку против партизан не подниму». Ну а она тут же рассказала об этом своим родителям. Отец ее набросился на меня с руганью: «Я тебя, голодранца, в дом свой взял, а ты его теперь очернить собрался. Сию же минуту донесу на тебя властям». А мать жены принялась ее успокаивать: «Да на что он тебе сдался с таким лицом? Найдем тебе мужа и красивого и богатого. А этот что с собой принес? Кирку и лопату, да и те чужие». Что было делать? Встал я и пошел прочь из этого дома. Жена в рев, бросилась ко мне, но я ее оттолкнул. Хотела она меня проводить, да я не позволил. Так и ушел на ночь глядя в том, в чем был. Только пустой солдатский вещмешок прихватил с собой. Погода в тот день была хуже некуда: дождь проливной с самого утра лил. Не успел я выйти за околицу, как промок до нитки. Решил вернуться, просить прощения. Подхожу к дому, смотрю — темно. Никто меня не ждал. Злость меня взяла, повернулся и зашагал в город.
Неожиданно Будев замолк. Затем пододвинулся поближе к стене и спросил:
— Куришь?
— Пробовал несколько раз, с тех пор как сюда попал.
— Вот и я не курильщик, но иногда хочется подымить.
Райо достал сигарету, и мы выкурили ее, затягиваясь по очереди. Затем он продолжил:
— В батальоне я встретил хороших людей, большинство из них были из нашей области. Ротный командир, тоже недавно пришедший из запаса, с виду был строг и грозен, а на самом деле — добряк из добряков. Службу спрашивал, поблажек не давал, но за солдата готов был сам умереть. Или вот начнет, бывало, говорить, так вроде бы за царя и не против немцев, а задумаешься — как раз наоборот все выходит. Ну а когда приходилось преследовать партизан, то действия роты походили не то на игру, не то на учение, но никак не на боевую операцию. Только стоило приблизиться к месту, где могли укрываться партизаны, как командир роты принимался что было сил командовать, переставлять взводы, — в общем, поднимался такой шум и крик, что не то что партизаны, а даже все вороны со всей округи спешили убраться подальше. В нашем взводе я очень быстро заприметил одну группочку — секретничали, шушукались между собой. Решил сблизиться с ними. И вот уж, кажется, подружился со всеми, но все же они что-то скрывали от меня. Не укрылось от меня и то, что почти каждый вечер в одно и то же время кто-нибудь из них исчезал на час-два. Не составило особого труда установить, что за вещи они выносили из части и старательно прятали в заброшенной кошаре. Однажды я не выдержал и напрямик заявил им: «Хочу помогать вам. А если задумаете убежать, то и я с вами». Они растерялись вначале, не знали, что и сказать, затем переглянулись и принялись ругать меня: «Ты что болтаешь, за кого принимаешь нас?! Отправляйся к тем, кто тебя подослал, и скажи им, что мы не занимаемся политикой и с коммунистами не якшаемся». И так напали на меня, что, того и гляди, самого куда надо отведут. Разозлился я, выложил им все, что о них думал, и пошел прямо к ротному. Говорю ему: так, мол, и так, неладно у меня с женой, надо бы в отпуск съездить, пока семья не распалась. А про себя решил, что обратно в часть не вернусь — приеду в родные края и там уйду в горы искать партизан. Ротный меня понял, сразу согласился. На прощание сказал: «Как уладишь там все с женой, сразу возвращайся. Нужен ты мне здесь для одного большого дела. Рассчитываю на тебя» Слишком поздно я понял, что он имел в виду. Целый батальон перешел на сторону партизан. Если бы вернулся вовремя, то и я сейчас был бы там, с ними. Так что и здесь мне опять не повезло. В последний вечер я вынес из казармы и спрятал в той самой кошаре полную сумку гранат и патронов. На следующее утро, прихватив винтовку, отправился в путь.
…Не так давно мне удалось встретиться с Йорданом, который до ухода в партизаны служил вместе с Райо в одной роте. Мы разговорились о прошлых событиях. Вспоминали и о Будеве.
— Помню его, как не помнить. Погиб Райо. Ты разве не знаешь об этом?
— Знаю.
— Почему тогда спрашиваешь меня о нем? Он был, безусловно, наш человек, но должен тебе признаться, что с ним мы ошиблись. Райо сам пришел к нам, а мы ему не поверили, подозревали, что он подослан. Не на шутку испугались, когда поняли, что он обнаружил тайник в кошаре, где мы прятали вынесенные из части патроны. Решили установить за ним наблюдение, чтобы ликвидировать в случае, если он решит выдать нас. Но уже на следующее утро Райо уехал в отпуск. Все последующие дни мы были как на иголках. А дней десять спустя выстроили нас на плацу, и командир батальона принялся с пеной у рта сыпать проклятия и грозиться, что собственноручно пристрелит изменника родины. Только тогда мы поняли, что Райо решил в одиночку пробираться к партизанам. Все мы сожалели, что так получилось, но изменить что-либо уже не могли.