— Откуда вы, солдатики? — спрашивали любопытные.
— Из Казанлыка… из Хасково… из Загорья… — отвечали одни.
— От Свиленграда, от самой границы топаем, — добавляли другие.
Колонна вступила на площадь. Кмет Габровский подобострастно приветствовал капитана Николова.
После краткой церемонии роты одна за другой отправились в отведенные для них районы квартирования. Жители села продолжали толпиться во дворе школы, надеясь, что вот-вот заиграет военный оркестр и можно будет сплясать удалое хоро. Но вместо военной музыки вновь раздались звуки барабана — глашатай приглашал всех жителей села на собрание в актовый зал школы. А тем временем по всему селу бегал рассыльный сельской управы, разыскивая тех двадцать человек, чьи фамилии значились в данном ему списке.
— Останетесь на собрание после собрания, — бестолково объяснял он и просил каждого расписаться напротив своей фамилии.
— Это что еще за собрание после собрания? — недоуменно переспрашивали его.
— Сам капитан будет проводить, — отвечал рассыльный и бежал дальше.
Я долго рылся в документах, расспрашивал компетентных товарищей, чтобы разгадать смысл подобной передислокации правительственных войск. Люди не помнили, чтобы когда-нибудь раньше пограничники появлялись на морском побережье. Районом их службы всегда были склоны Родоп и Странджа-Планина, то есть южная граница. А сейчас целая бригада была переброшена на черноморское побережье. В одном из старых приказов мне встретились такие строки: «Основная задача батальона заключается в уничтожении парашютистов противника». Еще одна задача была сформулирована следующим образом: «Полностью очистить вверенный район от подпольщиков и прочих антинародных элементов». Вторая задача была совершенно ясна. Третий пограничный батальон рьяно исполнял ее с момента своего прибытия на побережье и вплоть до последнего дня существования монархо-фашистской власти — арестовывал, преследовал, пытал, истязал, расстреливал, за что и был заслуженно назван населением карательным батальоном. В памяти народа он навсегда заклеймен этим позорным именем.
Каких-либо разъяснений первой, основной задачи не удалось разыскать. С какими парашютистами должен был бороться батальон? Уж не подразумевался ли здесь десант советских войск? Так неужели кто-то мог серьезно вообразить, что болгарский солдат поднимет оружие против своих освободителей? Нет, не думаю, что даже твердолобые фашистские стратеги могли питать хоть какие-нибудь иллюзии на этот счет.
Третий пограничный батальон не занял старые окопы, тянувшиеся вдоль береговой линии. Основная его часть разместилась в селе Рудник, в восемнадцати километрах от моря. Несколько взводов были расквартированы в селе Лыка. Первая рота под командованием поручика Велчева еще в день прибытия была направлена в село Каблешково. Нет, совсем не заботой об охране морской границы было продиктовано такое распределение сил. Батальон в любую минуту был готов одновременно тремя эшелонами прочесать близлежащие отроги гор в случае появления там партизан. В действиях капитана Николова чувствовалась хватка кадрового офицера. За его плечами было несколько лет службы в тридцатом пехотном полку, где он вначале командовал взводом, затем ротой и, наконец, батальоном. Затем он возглавлял тридцать третий погранучасток на южной границе, откуда и был переброшен в Причерноморье. В его биографии значилось немало «подвигов», объясняющих то доверие, которым он пользовался у начальства. В 1943 году он раскрыл нелегальную организацию в полку и затем самолично вел следствие. Выступая в качестве обвинителя в трибунале, он требовал вынесения более чем двадцати подсудимым самых суровых приговоров. Один из бывших солдат третьего пограничного батальона так вспоминал о своем командире: «Капитан Николов отличался мелкими придирками и грубостью. К солдатам он относился как к плебеям, себя же мнил патрицием».
Сохранившиеся до наших дней документы свидетельствуют, что не в меру чванливый капитан был выходцем из обыкновенной сельской семьи. После победы его семидесятилетний отец подал прошение в Народный суд, в котором он умолял простить грехи его сына, так как тот якобы лишь выполнял приказы своих начальников.
Жителям села Рудник, собравшимся в тот день во дворе школы, так и не довелось послушать игру военного оркестра. Карателям было не до танцев и не до веселья — уже в первую ночь капитан Николов и его подручные занялись своей кровавой работой.