Рома вышел из палаты, поцеловав Коленьку и отправился решать вопрос с врачами.
— Мама была очень злая, Златка. Она так кричала, я боялся. А потом так громко было и стук. Мы врезались. Баххх. И все. Она вся в крови, а я…
— Тише, Николаша. Все уже позади.
— Она умрет, да? Мама умрет? — он плачет. Все же он ее любит. Какой бы она не была. Любит, потому что мама. Родная мама!
Сердце кровью обливается. Как Рома лишит Алину сына? Она же не переживет такого удара? Ей достаточно от меня такой подлости.
Когда он вернулся в комнату после телефонного разговора, сообщил.
— Алина с сыном попала в аварию. С Колей все более-менее, Алина…
Он замолчал, я уже понимала, что все плохо.
— Рома, не говори, пожалуйста! Я не переживу, я просто не переживу!
— Ей помогут! Не волнуйся.
— Я во всем виновата, я! Не надо было. Не надо было все это!
— Злата, не время для сожалений и раскаяний. Мы должны лететь. Все потом, малыш, — целует меня в макушку и отстраняется.
— Мама выживет. Выживет, — отвечаю Николаше.
— Я ее люблю. И папу люблю. Но маму больше. Хотя она кричала, и говорила, что я полностью папин. Но он ведь практически не проводит со мной время. Только мамочка. Мама, — говорит и плачет. Бедный мальчик. Господи, что же мы натворили с Ромой?
— Прости, Николаша, я выйду, — извиняюсь, поднимаюсь с кровати и направляюсь к выходу. Предательские слезы уже текут по щекам, и я не могу успокоится. Слишком тяжело, слишком! Я устала. В глазах начинает темнеть, и я, еле удержавшись на ногах все — таки сажусь на диван в холле больницы.
— Девушка, вам плохо? — тут же подбегает ко мне медсестра.
— Голова кружится. Я…
— Я сейчас принесу вам воды и тонометр. Вы бледная вся. Померим давление.
— Хорошо, хорошо.
Она уходит, а я все никак не могу успокоиться. Сил нет. Я за целый день ничего не поела, вся на нервах. Еще и перелет был тяжелый. Правду говорят, что за минуты счастья с чужим мужем потом придется расплачиваться. Так оно и есть.
Аль, я не хотела влюбляться в Рому, не хотела. Но это оказалось сильнее меня. Если сможешь — прости. Прости меня. Я исчезну из вашей жизни. Просто испарюсь, только живи. Только живи. Господи, я клянусь! Клянусь, что сделаю именно так, только пусть она выживет! Она должна! Она сильная! Сильная!
— Ты должна жить! Должна, Алина! Должна! Помогите ей! Спасите! Умоляю! Умоляю вас всех! Ребенок не должен остаться без мамы. Я знаю, каково это. Пожалуйста, пожалуйста! Пожалуйста! — я больше не сдерживаюсь, кричу, чтобы слышали все. Все врачи и медсестры, которые сейчас борются за ее жизнь.
— Девушка, вы что? Прекратите так кричать. Напугаете всех. На часах уже девять часов вечера. Мы вообще не должны пускать, но у вас экстренная ситуация. — медсестра возвращается и тут же начинает меня отчитывать.
— Еще и доводите себя так. Вы ничем не поможете. Надо только ждать. Надеяться, что все будет хорошо. Не изводите себя так. Вот — попейте водички, — протягивает мне одноразовый стаканчик с водой.
Не изводить себя? Да она ничего не знает. Я же предательница! Я же разлучница. Кувыркалась с мужем сестры в то время, как Алина обрывала мой телефон. Господи, как же я себя за это ненавижу!
РОМАН
— Что с ней? Она будет жить? — интересуюсь у хирурга, когда оказываюсь в его кабинете. Я пытался дозвонится Давиду, но бессмысленно. Он не отвечал! Как сквозь землю провалился. Он же сказал, что донор есть.Но как за такое короткое время он нашелся? Я хоть и не разбираюсь во всей этой медицинской фигне, но пока имею, что таких чудес не бывает.
— Будет. Не переживайте, Роман Олегович. У вашей жены хорошие шансы, потому что быстро нашелся человек, готовый пожертвовать ей свою почку.
— Человек? Я думал есть какой — то там банк доноров, что-то в этом роде.
— Нет, это человек. Давид Русланович. Он сейчас рядом с Алиной в палате. Давно я не встречал таких отчаянных мужчин. Сложилось впечатление, что он ее хорошо знает и любит.
— Давид? Вы ничего не путаете? Он ей отдал свою почку?
Я не мог поверить. Он рехнулся, спятил окончательно? Зачем? Зачем он это сделал? Дождался бы меня, я бы отвалил столько денег, сколько нужно. Я бы решил все! Но он сделал все по-своему.
— Нет, не путаю. Операция по пересадке почки от него к Алине длилась более пяти часов. Главное, чтобы она прижилась. Теперь остаётся только ждать и надеется, что организм вашей жены справится.
— Сколько надо денег? Вы все говорите. Я богатый человек. Я все оплачу сверх, только вытащите ее.
— Вторая почка отказала, но с одной почкой можно жить долго.
— Я буду искать доноров, док. И для Давида тоже! Сколько бы это не стоило.
— Вы чувствуете свою вину перед ними, да?
— Да, — без лишних разъяснений отвечаю.
— Я вас услышал. Вернёмся к мальчику. Ваш сын родился в рубашке. Отделался лишь сотрясением и ссадинами. Через пару дней можем выписывать.
— Спасибо, за оперативность, Валерий Семёнович. Я не останусь в долгу. Что надо для больницы? Ремонт, оборудование?
— Нет, ничего не надо. Это наш врачебный долг — лечить и спасать.
В кабинет стучат, после его разрешения заходят.
— Валерий Семёнович, там в реанимацию человека привезли. Вас зовут.
— Да, иду уже, Слава. Пять минут.
— Хорошо, — говорит и выходит.
— Роман Олегович, лучше езжайте домой. Вам незачем тут ночевать. За сыном вашим присмотрят, не волнуйтесь.
— Да, вы правы. Всего доброго. Держите меня в курсе всего.
— Конечно, — мы пожимаем друг другу руки и вместе выходим из его кабинета.
Он направляется в реанимацию, а я подхожу к палате сыночка. Злата возле палаты сидит на диване и плачет. Твою ж мать! Ещё ее втянул во все это! Бедная моя девочка.
— Поехали домой, малыш. Давай, — пытаюсь взять Злату за руку, но она не позволяет.
— Не хочу никуда с тобой, Рома. Больше — нет!
— Что ты несёшь? Малыш, я…
— Нет! Нет! Нет! И это точно значит нет! Никогда больше! С тобой ничего не хочу иметь! Оставь меня в покое и никогда не приближайся! Никогда, слышишь⁈
— Что за истерики? Злата, успокойся. Давай же, — я иду напролом, подхватываю ее на руки и выношу из больницы.
— Отпусти меня. Отвали от меня! Нет! Рома!
Но я щелкаю брелоком, открываю заднюю дверцу и заталкиваю туда Злату. Тут же закрываю и блокирую дверцы.
— Выпусти меня! Рома! Выпусти меня! Немедленно! Если ты этого не сделаешь, я…
— Угомонись уже, малыш. Ты уже должна была понять, что никуда от меня больше не денешься. Да, мы оба накосячили, но я не жалею. Никто не думал, что все так получится.
— Ты думал только о себе, Рома. Ты соблазнил меня, а я повелась. Искуситель чертов! Заставил меня забыть о важном. О своей семье! О своих близких и родных.
— Не вини меня во всем.
— А… Так ты сейчас из меня крайнюю пытаешься сделать?
— Злата, хватит! Хватит, твою мать! — рычу на нее и завожу двигатель.
— Я никуда не поеду. Немедленно останови машину, Рома. Я не шучу! Я не буду с тобой спать! Между нами все кончено! Нас нет! Нет! Нет больше! Ты должен вернуться к Алине. Должен! Она должна жить!
— Я не вернусь к ней и точка. Она выживет. Давид отдал ей свою почку. Идиот, правда? Но знаешь, если бы не дай Бог с тобой что-то страшное случилось, я бы поступил так же. Вот, что значит настоящая любовь. Когда жизнь другого человека важнее собственной, Злата.