— Очень приятно! — глаза Егора Харитоновича заискрились. — Не здря сон нынче я видел, между протчим. Проснулся и говорю себе: ну, Егор, поддерьгивай штаны и дуй на озеро, ревизия будет. Председателю утром сказал, а он: пошел ты к дьяволу, не до тебя! Ну, это он с перепугу, после бури.
Глазков виновато смотрел то на Дубова, то на Гаврилова и пожимал плечами: дескать, тут я ничего поделать не могу.
«Сказанет сейчас что-нибудь», — забеспокоился Виталий Андреевич и спросил, чтобы сбить Басарова на другую тему:
— Как работается, Егор Харитонович?
— Не мешайте вы ему, — попросил Гаврилов, догадавшись, что бригадир из породы слишком говорливых. — Корма будут, Егор Харитонович, или байками зимой скот кормить станем?
— Если камыш считать кормом, то будут. Работаем вроде неплохо, председатель вот не даст соврать, — тут Басаров явно поскромничал: работала бригада здорово. — Если вас, товарищ Гаврилов, интересуют подробности, счас поясню. Прошу следовать за мной, — он повел Гаврилова к самой воде. — Тут у нас, между протчим, целая эскадра образовалась. Вон на том пароходе, он у нас самый крупный, мы трое косим, на подменках, с утра до ночи без простоев. Я сам, значит, еще Костя Петраков и сын мой Павел, проще говоря — Пашка. Вон за тем мыском еще одна лодка. В общем, вкалываем, председатель не даст соврать. А вы к нам, товарищ Гаврилов, специально приехали или попутно завернули?
Глазков из-за плеча Гаврилова грозил Егору Харитоновичу кулаком. Но что теперь грозить, что пугать, что одергивать, если Егор Харитонович уже заботалил.
— Кулак мне, председатель, не показывай, между протчим, а то товарищ Гаврилов подумает, что ты таким манером с народом обращаешься… Егор меру знат. Один раз, это в Сибири я вкалывал, министр имел счастье со мной беседовать. Он мне вопрос, я ему тоже вопрос. Отвязался он от меня, отвалил в сторону и говорит своим причиндалам: взял бы его, меня то есть, заместителем, да грамотешки у него маловато. И верующий поди-ка, богородицу часто поминает… Егор такой!
Гаврилов затрясся от смеха, достал платок, долго утирал слезы. Глазков тем временем оттеснил Егора Харитоновича, что-то шепнул ему, и тот удалился. Алексей сам начал рассказывать о заготовке камыша.
— Погоди, — остановил его Гаврилов. — Дай отдышаться… Куда ты заместителя министра отправил?
— Насчет обеда похлопотать.
— У него должно быть какое-то прозвище, раз такой говорун. В деревне ведь так.
— Есть прозвище. Егор Ботало.
— В самую точку, — опять засмеялся Гаврилов. — Если и работает столь же усердно — цены ему нет.
— Егор Харитонович из летунов, — начал объяснять Глазков. — Но из бестолковых, то есть бескорыстных. Зиму в деревне, а летом мотался из края в край… Выжигаю потихоньку из него бродячий дух. Здесь он хорошо все наладил. Хоть и горланит, а конвейер не стоит… Поощряем людей. Морально и материально.
— Бригадира не забываете?
— Отмечаем. Но ему будет особая награда. Поедет на заготовку соломы в Краснодар, машинистом пресса.
— Ничего себе премия! — удивился Гаврилов.
На таборе косарей заколотили железякой, оповещая, что из столовой привезли обед. Опять подскочил Егор Харитонович.
— Милости просим с нами пообедать. Щей до отвалу, каши от пуза… Распоряжайся тут, председатель, я на время Пашку подменю.
Егор Харитонович поправил фуражечку, задымил папироской и удалился берегом. Скоро донесся его крик:
— Пашка, рули к берегу, обедать пора! Обедать, глухая тетеря!
Бригадный стан был в молодом тенистом березняке. Созванное сигналом дочерна обгоревшее, мокрое, небритое камышовое воинство собралось за длинным, до желтизны выскобленным столом. Красуясь перед мужиками в коротеньком белом халате, столовская повариха Томка Ипатова бойко орудовала половником.
Иван Скородумов помешал ложкой густой красный борщ и скривился.
— А мясо? — загундел он. — Этому гаврику вон какой кусище подсунула! — Иван заглянул в миску сидящего рядом Кости Петракова. — Погоди, вертихвостка! Скажу Семке, на какой случай этого бугая откармливаешь.
За столом вроде только и ждали такого начала. Бросили ложки, начали советовать Ивану, чтобы он сам подсыпался к столовской поварихе. Кто-то тут же заметил, что Ивана уже никак не откормить до нужной кондиции. Скородумов не рад был затеянному разговору, торопливо хлебал, чтобы поскорее уйти из-за стола.
Но всегда веселая тема не получила развития. Так, чуть позубоскалили. Одни еще досмеивались, а другие уже вспоминали, какого страху нагнал ночной ураган.