— Перед началом работы, — монотонно забубнил он, — необходимо проверить затяжку гаек главной передачи, кривошипа, втулок, коромысел и зубьев упаковщика, крепление ножа поршня и противорежущего ножа.
— Как в телевизоре, между протчим, — заметил Егор Харитонович.
Из всех машин и приборов самым сложным он считал один телевизор. Однажды сам взялся ремонтировать. Через минуту после включения телевизор вспыхнул и его пришлось заливать водой.
— Ты не перебивай, а слушай! — строго сказал Саша Иванович. — Пошли дальше… Чтобы добиться синхронности работы игл с ходом поршня, следует включить вязальный аппарат в работу и, поворачивая за маховик, следить, чтобы иглы вошли в пазы прессовальной камеры до совмещения оси роликов с верхней кромкой направляющих дна прессовальной камеры. Затем отсоединяют три болта на розетке у вязального аппарата, ставят поршень до необходимого перекрытия игл и устанавливают болты розетки в новые три отверстия. Чтобы не пересекало проволоку в момент ее закладки, зазор между боковыми неподвижного ножа и валиком привода ножа…
— Постой-погоди! — закричал Басаров. — Это то же самое, что без воды учиться плавать. Давай читать по кусочкам и настройку делать.
— Согласен, — ответил Саша Иванович.
Позвякивая ключами, Егор Харитонович принялся за работу. Рязанцев, отложив инструкцию, тоже взялся за ключи.
— Вот же паразит! — радостно воскликнул Басаров, похлопывая грязной ладонью по кожуху пресса. — Вроде и смотреть не на что, а такая премудрость наворочена.
— Вообще-то машинка сложная и капризная, — согласился Саша Иванович. — Но лучше пока нет.
Потом они замолчали на какое-то время, пока Басаров вдруг не спросил:
— Слышь-ка, Саша Иванович, а ты сам родом откуда будешь?
— Из-под Оренбурга, — ответил Рязанцев. — А что?
— Степняк, значит? — уточнил Егор Харитонович. — Ну, и как, тянет в родное место?
— По правде сказать, не очень. Иногда только вспомнишь.
— Вот, вот! — Егор Харитонович укоризненно качнул головой. — Это я дорогой заметил, как сюда ехали. Все для тебя красиво, все для тебя мило… Ну, думаю себе, или ниточку Саша Иванович оборвал, что с родимым местом связывает, или по молодости годов такой. По себе буду судить. Раньше мне хоть где хорошо было, а нынче уже не то, вовсе не то!
Егор Харитонович бросил ключи на землю, закурил. Рязанцев, заинтересованный его словами, внимательнее прежнего глянул на Басарова и удивился. Лицо то же самое, что и какие-нибудь минуты назад — небольшое, скуластое, плохо выбритая щетина на подбородке топорщится грязными кустиками, — но оно вдруг наполнилось каким-то ярким живым светом, засияло все.
— Как к сорока годам подперло, так вроде магнитом и потянуло. Уж я ли миру не повидал! В таких местах, между протчим, бывать пришлось, — рай земной да и только. А у нас и смотреть-то вроде не на что. Ну березки там, ну осинники, ну клок соснового бора… Но свое ведь. Глянешь утречком после тумана да по солнышку, так сама слеза и наворачивается.
— А сам весной уехать хотел? — напомнил Рязанцев, посмеиваясь.
— Дуракам законы не писаны. Как поехал, так и приехал… Ерунда это на постном масле. А вот их я хорошо понимаю.
— Кого это? — не понял Рязанцев.
— Да хуторян наших. Того же деда Глазкова. Уж чего бы у сына не жить, а сбежал ведь! Сбежал! — Егор Харитонович довольно и радостно засмеялся, будто не старик Глазков, а сам он сделал это. — Я с камыша берегом домой ездил, через хутор. Тюкает себе топором, подлаживает. Ну и правильно делает, между протчим!
…У пресса они провозились до темноты. Когда вернулись в клуб, там стоял дружный храп. Принюхавшись, Егор Харитонович определил:
— Вермут пили гады! Если мне не оставили, на работу завтра не выйду. В знак протеста.
Напевая «Не ходите, девки, замуж, замужем невесело», Егор Харитонович потопал в столовую, где еще светились окошки. Рязанцев плелся позади.
Оказывается, мужики не только вино пили. Из привезенных с собой досок они сколотили длинный стол, скамейки, приладили новую дверь, установили привезенную из дому же газовую плиту. Краснощекая распаренная повариха Томка мыла посуду, а муж ее тракторист Семен Ипатов сидел на пороге и курил.
— Припоздались вы что-то, заработались! — проворковала Томка. Она налила две чашки борща, выставила на стол действительно бутылку вермута.
— Ваша доля, — сказал Семен. — Ребята хотели еще добавить, но Томка хай подняла на всю Кубань. Еле отбились.
— Вам только понюхать дай, — заворчала Томка, — потом не остановишь.