— Почему же? — возразил ей Семен. — После таких хлопот…
Егор Харитонович вилкой сковырнул колпачок с бутылки, вопросительно глянул на Рязанцева.
— Я пить не буду, — строго ответил Саша Иванович. — Из-за принципа.
— А я буду, между протчим. Тоже из-за принципа, — Басаров разлил вино в два стакана, но Рязанцев опять замотал головой. — Было бы предложено… Держи, Семен.
Семен покосился на Томку, но стакан взял.
— Ну, мужики, пускай пресс не ломается, тюки будут легкими, а работа веселая и непыльная, — сказал Егор Харитонович.
Выпив, он усердно заработал ложкой…
Спал Егор Харитонович плохо. Мелькали какие-то бессвязные сны о прошлом и настоящем, как кадры немого кино. Проснувшись, он глянул на часы: уже половина пятого.
— Па-адъем! Ка-анчай ночевать! — заорал Егор Харитонович. Приплясывая, он прошелся по сцене. — Первым номером нашей программы — частушки в исполнении знаменитого артиста Басарова!
— Егор Харитонович, не заводись, — подал от двери голос Рязанцев, поднятый раньше всех ответственностью, свалившейся на его молодую голову, каким-то томящим страхом, нетерпением скорее начать работу, чтобы наконец увидеть реальный смысл этого великого механизированного кочевья.
— Ах да, извините-простите! — воскликнул Егор Харитонович. — Я чуть не забыл, зачем мы сюда приехали.
— Первая смена начинает работу ровно в шесть часов, — еще раз напомнил Рязанцев.
— И до скольки? — спросил Иван Скородумов. Он поднимался без охоты, стонал, рассчитывая на жалость, но Костя Петраков тут же осадил его:
— Кончал бы, Иван, придуривать.
Вроде хорошо был настроен пресс, но сразу не пошел. То забивало прессовальную камеру, то путалась и секлась проволока, то вместо плотных прямоугольных тюков выскакивали косматые уроды.
— Вот вам и норма! — гундел Скородумов и злорадно хихикал. Развалясь на ворохе соломы, Иван позевывал и зорко изучал подходы к недалекому саду.
Весь в пыли и мазуте, сверкая белками глаз и ощеренными зубами, поминая святых и угодников, Егор Харитонович метался вокруг пресса. В такую минуту к нему не подходи. Костя Петраков сунулся было помочь, но Басаров только зарычал и беззвучно затопал по соломе.
— Как знаешь, — Костя пожал плечами и удалился к мужикам. Те сидели в отдалении и от нечего делать дымили папиросами.
Иван Скородумов не выдержал соблазна. Прихватив пустое ведро, он мелкими перебежками двинулся к саду.
— Иван свое дело туго знает, — заговорили мужики.
— Вот и яблочков попробуем.
— Угостит он тебя, разевай рот шире!
Пока гадали, Иван уже обратно путь держит. Да бегом. За ним, заливаясь, гнался здоровенный пегий пес, за псом семенил старик и сипло кричал:
— Тарзан! Тарзан! Вернись!
Иван вдруг споткнулся и упал, дрыгая ногами. Пес наскочил на него, сделал круг, назидательно гавкнул и потрусил обратно. Иван боязливо поднял голову, позыркал по сторонам, встряхнулся уткою. В одной руке ведро, а другой ощупывает себя.
— Дожили! — заскрипел он, швыряя ведро в солому. — Собаками народ травят! Вот! Новые штаны распластал гад!
Скоро опять появился старик сторож, на этот раз с корзиной.
— Здравствуйте, люди добрые! — звонко и певуче заговорил он. — Кто тут у вас такой шустрый — по чужим садам шастать? Пришел бы да спросил, разве ж мне жалко… Угощайтесь, мужички, — пригласил старик.
Опять до темноты провозились Рязанцев и Басаров с регулировкой, поругиваясь, как недавно на строительстве плавающей косилки.
…Да, непростое и нелегкое это дело оказалось — подкидывать к прессу вилами пушистую, вроде невесомую соломку и убирать аккуратно обвязанные проволокой тючки. Но когда час за часом ненасытная пасть пресса глотает и глотает солому, когда земля скрипит на зубах, когда неослабно палит солнце, монотонность работы начинает угнетать, давить. Кажется, выкладывались хомутовцы до предела сил, а дневная выработка две недели колебалась между десятью и пятнадцатью тоннами.
Уже приученный Глазковым «думать с помощью ума» Саша Иванович пытался понять, отчего вдруг возникают сбои, рисовал графики и схемы, перекладывая на них один, другой, третий рабочий день. Но никаких закономерностей обнаружить не мог.
— Да что ты маешься? — отечески жалел его Егор Харитонович. — Вкалываем — будь здоров! Или хочешь, между протчим, чтоб мы и ночью работали? Оно бы можно, но кто днем эту заразу обслуживать станет? Тут, видать, предел наших возможностей и сил. Потолок!
— К-какой там предел! — Саша Иванович смотрел на Басарова чуть помешанными от умственных напряжений глазами. — В других хозяйствах дают на пресс больше двадцати тонн. На вот, почитай, если не веришь. — Он сунул Егору Харитоновичу свежую листовку областного штаба, размещенного в Краснодаре. — Вот же черным по белому написано: четкая организация работы позволила довести дневную выработку до двадцати шести тонн…