У Валерия и Павла тоже перемену наблюдаю. Про Федора говорить не стану. Федор первый мне помощник, хоть и молчком больше любит.
Вот так и отчитался Иван Михайлович.
…Над Журавлями и окрестным миром установилось жаркое вёдро. Быстро зажелтели хлеба, прямо на глазах меняя свой цвет, к земле клонится, наливаясь тяжестью, крупный колос. После росных ночей в березняках подолгу стали блуждать густые белые туманы.
Деревня готовилась к уборочной. Захар Петрович, чувствуя, что урожай получается добрый, стал спокойным, даже медлительным и насмешливо следил за возбужденной суетней Сергея. Так опытный обстрелянный солдат относится к новобранцу, охваченному жутью близкой битвы и любопытством к ее исходу. Если не в душе, то внешне по крайней мере Захар Петрович смирился с тем, что кончилось его единовластие в деревне. Все чаще и чаще люди не к нему прежде, а к Сергею заходят.
Днем Сергей мотается по бригадам и полям, на ночь превращается в писаря, готовит документальное обеспечение страды. Как агроному, ему надо выдать развернутый план уборки, расписать последовательность, объемы и предполагаемые сроки косовицы, обмолота, очистки зерна, вывозки его, засыпки семян, сбора половы, сволакивания и скирдования соломы, вспашки зяби и еще множества другого, что надо делать обязательно, быстро, хорошо, малой силой, без лишних затрат… Не меньше забот у него как у секретаря партийной организации: составление плана организаторской и политической работы, расстановка коммунистов, создание постов качества, договоры на соревнование, личные и коллективные обязательства, наглядная агитация, устная агитация и прочее разное. И это все надо делать в срок, ничего не упустить, ничего не забыть.
В добавок ко всему в районе посоветовали торжественно проводить механизаторов на жатву. Прислали даже сценарий. Прочитав его, Сергей схватился за голову. Чтобы сыграть спектакль по этому сценарию, потребовалось бы привлечь на репетицию половину взрослого и все детское население деревни.
Проводы все же устроили. За околицей были выстроены комбайны, перед механизаторами, смущенными всеобщим вниманием, Захар Петрович сказал речь с азартным призывом работать так, чтобы земля дрожала и звезды с небес осыпались. Потом Андрей Журавлев, гордый таким доверием, повел свой комбайн к ближнему полю. Там показала свою сноровку Марфа Егоровна. Быстро и ловко она связала из скошенной пшеницы тугой сноп. Школьники с барабаном и горном пронесли этот сноп по деревне и выставили его у колхозной конторы, у столба для подъема флага в честь передовиков.
Это было утром. А к вечеру у себя на таборе в Мокром углу Иван Михайлович выложил ребятам свою программу уборки. Как и весной, над будкой появился флажок, Иван Михайлович опять стоял перед ребятами, одергивая тот же замусоленный рабочий пиджак.
— Значит, елки зеленые, так… От самой весны, а вернее сказать от самой еще зимы болела у нас душа об этом хлебе. Потому что настоящий хлебопашец тогда спокой имеет, когда все до колоска прибрано и приготовлена земля к новой посевной. Теперь нам, елки зеленые, надо как следует поднатужиться и сделать все другим на загляденье, а себе в удовольствие. Прошу головами не вертеть и не ухмыляться. Как говорю, так должно быть и так будет. Иначе позор нам на все Журавли и даже дальше, потому как худая слава обгоняет любой ветер. Работать станем таким манером. Антон, Александр и Андрей на комбайнах. Им косить и подбирать. Чтоб качество было, елки зеленые, и все остальное. Если по ходу дела случатся передвижки техники из бригады в бригаду, то носами не дергать и не говорить, что своя полоса ближе и роднее. Федору, Валерию, Павлу и Виктору зябь пахать и прочие работы. Значит, комбайн с поля, солому тоже с поля долой, а плуг сразу в борозду. Сам я на время от техники ослобожусь и буду на подхвате… Теперь шуруйте домой, отсыпайтесь.
Ребята разъехались. Уже затихло торканье мотоциклов, а Иван Михайлович все сидел на ступеньках будки и сосал потухшую папироску.
Над хлебной желтизной дрожит и переливается знойное марево, резкие тени тихих облаков скользят неслышно по земле. Воздух сух и дурманно-горек от горячей пыли и спелых запахов поля, лесных прогалин и луговин. Сощурившись, Журавлев любовался, как качается волнами рослая пшеница. Кажется, еще миг и все — лес, почерневшая от дождей будка, красные комбайны, синие тракторы и сам он — все это стронется с места и уплывет неведомо куда.