Метрах в сорока от края поля оставлен маленький невспаханный ромбик с выгоревшей дотла стерней. Тут журавлевские ребята поставили знак о пожаре. К обугленному на костре столбику болтами прикручен плужный лемех, окрашенный в цвет огня. Черны слова надписи:
«Спасая хлеб от пожара, здесь погиб тракторист колхоза «Труд» И. М. Журавлев».
И все. Как мало нужно слов, чтобы подвести итог человеческой жизни и выразить ее суть.
Здесь меня застал Захар Петрович Кузин. Или подумал, что я могу заблудиться, или не хотел надолго оставлять меня одного, но все же приехал.
Он подошел, остановился рядом, медленно снял фуражку и замер.
Когда мы шли обратно, одолевая вязкую пахоту, Кузин тоже молчал. Только у самой машины упер в меня горестно-тяжелый взгляд и глухо сказал — мне и себе:
— Вот так оно и получается… Как Иван говорил, так и вышло. Пособил-таки я в пакости… Козелкова уже к следователю вызывали. И мне повестка придет, это точно. Или сам пойду… Половина деревни ни со мной, ни с Гришкой не здоровается, плюются при встрече и обходят стороной, как заразных. Как жить?.. За Ивана они меня не простят. Ни под каким видом.
Сверху упал на землю протяжный журавлиный крик. В разрыве между облаками на полдень медленно удалялся ровный птичий строй.
— Вон журавли летят, — сказал я.
— Вижу, — ответил Захар Петрович, но головы не поднял, смотрел в землю.
ЗНОЙНОЕ ЛЕТО
Обычно было так: каким бы знойным ни выдалось лето, а осень брала свое. В положенный срок, в предзимье, беспросветной хмарью затянет небо и на недели установятся ровные неспешные дожди. Земля сперва жадно пьет воду, не оставляя наверху ни капельки, но скоро насытится, переполнится, покроется лужами, и они будут стоять до той поры, пока не ляжет первый снег. Спи теперь, земля, отдыхай, копи силу к новой весне.
Эта же осень оказалась под стать лету — сухая и жаркая. Пошли слухи о втором цветении яблонь и других чудесах в природе. Старые люди, повидавшие на веку, насторожились и предрекали худой год.
Так оно и получилось. Без перехода от тепла к холоду, в одночасье, загудели морозы и жгли люто. Снег упал только в декабре, да и то лишь по северу области, в горах. К югу же, в степях, ураганные ветры жадно вылизывали и скоблили голую землю, наметая черные сугробы.
Так было в январе.
Так было в феврале.
Так было в марте.
Весна на Урал пришла тоже необычная. Ранняя и сразу жаркая. Малый снег сошел незаметно, словно его и вовсе не было. Насохшая до каменной твердости земля, не получив живительной воды, отходила медленно и маятно, как человек после долгой болезни.
Земледелец оказался перед нелегким выбором: то ли сеять, то ли ждать первых дождей. Беспрерывно гоняли по пашням тракторы с боронами, чтобы закрепить испарение скудной влаги.
А дождей нет и нет. Небо с утра до ночи чистое, солнце горячее. Ветер вздымает пыльные вихри — ни глянуть, ни продохнуть.
Но все же начали сеять, строя зыбкий расчет на том, что стихия, показав силу и устрашив, угомонится. Ведь и прежде случались бесснежные зимы и жаркие весны, но в какой-то предельный срок падали благодатные дожди, и спелая нагретая земля давала буйный рост всякому семени.
Так было. А как будет?
К середине мая стало ясно: пришла засуха. Пришла беда, и стали друг против друга, как в поединке богатырей, человек и стихия.
Кто кого?
МАЙ
Коротка майская ночь. Едва потухло багровое кострище заката и чуть загустела темнота, а восток уже бледнеет, затеплился там розовый огонек, и полился в мир трепетно-веселый заревой свет.
Растворился предутренний мрак, растекся, и открылись одна даль за другой. Вот проглянул, как бы приблизившись, соседний дом — выделилась белая шиферная крыша, холодно заблестели окна, различимы стали бревенчатые стены. Вот другой дом виден, третий — и дальше, до конца улицы. Высветилась овальная чаша озера, вода в нем порозовела, будто огнем взялась в глубине. Робко проступила заозерная сторона, где на каменистых буграх вольно стоит высокорослый Хомутовский бор, чудом уцелевший от тех давних времен, когда еще не пахался и не сеялся этот дикий малолюдный край.