— Ты чего на меня кричишь? — Павел Игнатьевич поперхнулся и закашлял. — На кого кричишь, сукин ты сын? Огороды он увидел, приволью позавидовал! А в нем ли одном дело, а?
Алексей подвинул кресло, сел рядом с отцом.
— Не кипятись… Уж ты-то должен бы понять, что пришло время кончать с хуторами и деревеньками. Не вписываются они в современное производство и быт. Только в книгах хороша тихая хуторская благодать. В действительности же эта патриархальщина становится тормозом. У деревни путь определился один, ни в бок, ни тем более назад поворота нет и не может быть.
— Приказом не кончишь. — Павел Игнатьевич вздохнул. — От родного места приказом не оторвешь.
— Ну, а что делать? — Алексей выжидающе уставился на отца. — Ты предлагай, раз на то пошло: что будем делать?
— Я почем знаю.
— Вот и поговорили… Ладно, батя, сколь еще Максимову хутору стоять — не о том сейчас речь. Другие проблемы решать надо. Земля вон огнем горит. Как жить станем, отец?
— Горит, все как есть горит, — соглашается Павел Игнатьевич и кивает седой головой, встряхивая жиденькую сивую бороденку. — Хлебу, Алеха, мы теперь не помощники. Что выстоит, то и вырастет. Тут нашей власти нету. Слабые мы тут.
— Не про хлеб спрашиваю. Как животноводство сберечь? Кормов не будет, так что — весь скот под нож? Год с мясом, а десять с квасом? Надо что-то делать. Уже сейчас, немедленно. А что — я не знаю. Одно поливное поле нас никак не спасет.
— И это без ума сделано, — заметил Павел Игнатьевич. — Полив-то на случай сухой погоды нужен, вроде нынешней, а вы лучше места не нашли, как у Кругленького. Сколь раз на моем веку оно высыхало. И нынче к тому идет.
— Знаю! — почти кричит Алексей, со злостью и обидой. — Задним числом все мы умные. Теперь что делать, скажи мне?
— Объяснят поди… Район, область. Мало ли над тобой разных начальников.
— Сам ты, отец, как думаешь? — Алексей подался вперед, ухватил отца за руку, сжал. — Другие старики что говорят?
Павел Игнатьевич пытливо смотрит на сына. Скулы у того обострились, будто долго морен голодом, глаза ввалились, окружены серостью.
— Что молчишь, отец?
— Я не молчу… Разное старые люди говорят, а к одному сходятся. В болотины лезть надо, в озера. Все драть подряд, чего там ни наросло. Камыш, кугу, резуку, осоку, кочки — все. Летошнюю солому до клока подобрать. Она хоть местами и с гнильцой, а все корм. В прежнее время всегда к весне крыши раздевали… А теперь отвечай, Алеха, насчет хутора, — без перехода продолжил Павел Игнатьевич. — Народ спрашивает, спокою нет.
Ну вот, думает Алексей, кто про что, а шелудивый про баню.
— Раз ты полномочным послом направлен, так я официально заявляю: будущим летом хутор ликвидируем. Ваши развалюхи и перевозить не надо, на дрова только и годятся. И учти: тебя первого в Хомутово повезу.
— Спасибо за честь, — Павел Игнатьевич поднялся. — Матери что сказать?
— Сам заеду к вечеру.
— Тогда ладно, пошел я…
На улице старик скинул пиджак, расстегнул верхнюю пуговку рубахи и неспешно побрел домой, на Максимов хутор.
Солнце стоит уже высоко, разогрелось и нагнетает духоту. Опять сплошняком, без передыха, заладил ветер, несет черную поземку, качает над дорогой пыльные вихри.
Сразу за деревней Павел Игнатьевич свернул в лес, но и тут никакой отрады. Березы одеты в лист не крупнее пятака, трава редкая и чахлая, как осенью. Когда вышел к Луговому озеру, на душе стало совсем тяжко. Мелководье быстро отступает, широкая береговая полоса густо присыпана выпаренной солью. Она искрится на солнце, переливается так, что глазам больно. Обнаженное дно все в глубоких трещинах, серой коростой лежат пласты сухой тины.
«Кончается озеро», — вздохнул старик и заторопился уйти с этого места, как бы опасаясь, что сейчас вот, сию же минуту, спросит озеро, спросит лес, спросят травы о немедленной помощи, а он бессилен и может сказать только слово утешения и надежды на будущее. Будь Павел Игнатьевич верующим, то самое бы время пасть ниц и молить о заступе. Может, стало бы легче на душе. Но неоткуда ждать благодати.
— У, вражина! — старик погрозил солнцу большим мосластым кулаком и пошел прочь от озера.
Он уже думал не о том, что случилось и что может произойти через месяц или два, — как в будущем израненный и ослабевший растительный мир справится с последствиями катастрофы?