«Черт-те что получается», — в удивлении думал он, совершенно перестав понимать себя, Егора Басарова. Что он за человек, зачем живет, зачем мечется, проклиная жизнь и радуясь ей? Откуда это берется, где тайнички, которые вдруг откроются, и сам уже дивишься на себя, как на чудо. Может, потому, что ничего простого в мире не было и нет? Это равнодушные и ленивые выдумывают простоту для своего удобства. На самом же деле все сложно, путано-перепутано…
Когда Глазков усаживал его в машину, Егор Харитонович со злорадством думал, как сейчас отколет номерок: доедет до дома, скажет председателю спасибо и похохочет. Но вот же не сделал этого. Почему так получилось, он не знает да поди-ка и не узнает никогда. Слишком многое в эту весну делается как бы помимо воли и желания Басарова, и он прилаживается к тому, что делают другие. Теперь вот, шагая берегом озерка, Егор Харитонович озабоченно думал уже о том, как бы утереть нос и председателю, и колхозному инженеру, чтобы потом все говорили в деревне, что если бы не Басаров, не видать бы добра…
У разобранного насоса возился звеньевой Лаврентий Сергеевич Родионов — из старых комбайнеров. Завидев Алексея, он положил ключи, ветошкой вытер руки и пошел навстречу тяжелой походкой уже стареющего и усталого человека. Лет десяток назад комбайнерская слава Родионова гремела по всей области. Одно лето Алексей, тогда еще студент, работал помощником Лаврентия Сергеевича на уборке и узнал, как даются две, а то и три нормы в день. Ему казалось тогда, что комбайнер не спит совсем, в любое время дня и ночи на ногах — и все бегом, бегом. А теперь сдавать начал Родионов, сгорбатился, голова сплошь в седине, лицо оплела густая паутина морщин. Но сам в прошлом году пришел к Глазкову и попросился на поливной участок. Дескать, всякой работы перевидал-переделал, надо и тут попробовать.
— Здравствуй, Алешка, — Родионов подал руку. — Это что там за инспектор явился? — Егор Харитонович как раз разулся, скинул штаны и зачем-то полез в озеро. — Ей, Егорка, не утопни! Куда тебя нечистая несет? — звонко закричал Родионов.
— Пусть его! — Глазков махнул рукой. — Как вы тут, Лаврентий Сергеевич? Впрочем, чего я спрашиваю. Это ты должен вопросы задавать, а мне отвечать.
— Морока одна, Лексей Палыч, — сразу завздыхал Родионов. — На дню сколь раз сборка-разборка. Вода-то вон какая, одна грязь… Обмишулились мы, Лексей Палыч, с поливом.
— Еще как обмишулились, — теперь Глазков вздыхает. — Беда наша в том, что мы пока только играем в мелиорацию. Мы и слово это плохо выговариваем… То идея опережает практику, то практика впереди идей. Впрочем, все это слова и только слова. Лучше покажи, что тут у нас растет и как оно растет.
Они пошли полем, путаясь ногами в густой сочно-зеленой траве. Еще неделя — и первый укос готов. По сторонам же, куда не достает вода, желто и пусто, будто пиршествовала там прожорливая саранча, сняла под корень всю зелень и улетела на новый разбой. Горбатясь, Родионов шел впереди, и Алексею виден был весь широкий размах плеч старого механизатора.
Оборотясь, Лаврентий Сергеевич поджидает, пока Глазков нагонит его, и опять крупно шагает, изредка наклоняясь и пропуская меж пальцев шелковистую зелень.
— Что молчишь, Лаврентий Сергеевич? — спросил Глазков. — Если невмоготу, так скажи, найдем замену.
— На поле я молчком люблю. Поле тишину уважает, — ответил Родионов. — А замена… Покуда терпимо. Руки вот только. То ничего, а то по всей ночи нянькаюсь с ними. Всему, видать, свой срок.
— Ты это брось, Лаврентий Сергеевич! — быстро и строго перебил его Алексей.
— Бросай, не бросай, а к этому идет…
А Егор Харитонович тем временем, полазив сам не зная зачем по топкому выкачанному озерку, подался к Большому озеру. Там и встретился ему колхозный инженер Рязанцев.
— Здорово, Саша Иванович! — радостно закричал Басаров. — Ты чего на самом солнышке уселся? Нашел время загорать! Вкалывать надо, Саша Иванович, мантулить… А я, между протчим, на подмогу прислан. Вызывает, понимаешь, председатель, чуть слезой не умывается. На тебя, говорит, Егор Харитонович, вся надёжа. Специалистов, говорит, разных инженеров полну деревню развели, а пустяшное дело некому сделать. Пособляй, говорит, спасай колхоз от разоренья! Так что докладывай, Саша Иванович, до чего тут додумался ты, какие идеи в твоей буйной голове рождаются.
Говоря это, Басаров не стоял на месте, а кружил вокруг Рязанцева с такой быстротой, что тому стало казаться сразу несколько Басаровых.
— У тебя, Егор Харитонович, не язык, а вечный двигатель, — только и сказал инженер Рязанцев.