— Показал бы, папаша, какие трубы в наличности имеются. Мне как-то веселее будет говорить с товарищем Перескоковым. Факт, между протчим, он всегда факт.
Кузьма Иванович закрыл свою конторку на висячий замок и повел Басарова по складской территории.
Расстались они большими друзьями.
Теперь снова в трест. Секретарша управляющего, недовольно поглядывая на сапоги Егора Харитоновича, чуть раздвинула очередь ожидающих приема.
— Здравствуйте вам! — Басаров расшаркался и помахал у пола фуражечкой. — Послом я прибыл, дорогой наш Евгений свет Михайлович, а проще говоря, товарищ Перескоков. Вся деревня Хомутово и лично председатель Глазков передают вам пламенный привет! Я тоже, если не возражаете.
— Звонил мне Глазков, — угрюмо ответил управляющий. Приземистый, широкощекий, с пухлыми белыми руками, он не сидел, а восседал за огромным письменным столом, на краю которого толпился целый табунок разноцветных телефонов. — Должен огорчить вас: труб нет. Сами сидим на голодном пайке. Я прекрасно сознаю ваше трудное положение, но выше головы, как говорится, не прыгнешь. Нету труб, дорогой ты наш подшефный.
— Та-ак! — Егор Харитонович вроде бы даже обрадовался такому повороту дела. Он подвинулся ближе к столу и хитро заподмигивал. — Хороший хозяин, между протчим, должон знать, что в хозяйстве есть, а чего кот наплакал. Это всему миру понятно. Разрешите ваших хороших сигареточек закурить? — Басаров выловил из пачки сигарету, зажег ее и с удовольствием пустил в лицо Перескокову струю дыма. — Теперь будем продолжать дальше. Раз вы человек занятой без меры, я для конкретности разговора на базу слетал. А там, между протчим, этих труб, какие нам надо, два штабеля в крапиве лежат. «Хуже всего иметь дело с наивным человеком», — мельком подумал Перескоков, а Басарову сказал:
— Правильно, лежат. Но это совершенно не значит, что они никому не нужны.
— На что нужны? — удивился Егор Харитонович. — На какую-такую божью мать? Я там, между протчим, справочку навел у Кузьмы Иваныча. Трубы пять лет валяются, на них и смотреть тошно, как их ржавчина погрызла. А нам годятся. Да не насовсем просим, а временно, поскольку стихия приперла.
— Я же русским языком говорю…
— Дак и я не турок какой, — отпарировал Басаров. — Себе лично прошу, да? В гробу я видал ваши трубы!
— Хорошо, хорошо, — легонько осаживает управляющий Басарова, уже и не зная, как отвязаться от такого посланника. — Я все прекрасно понимаю. Возможно, через месяц придумаем что-нибудь.
— За месяц сгорит наш полив к едреной фене, зачем тогда трубы? Нам счас надо.
— Не могу-у!
— А ты смоги, Евгений Михайлович, — Басаров счел, что дипломатию надо кончать. — Возьми да смоги. Слабо? А польза ба-альшая будет!
— Все, все, все! — управляющий привстал за столом. — У меня дел невпроворот. До свидания, привет Глазкову.
Но Басаров и бровью не повел. Усмехаясь, он предложил:
— Тогда звони. Собчай.
— Кому звонить? — не понял Перескоков.
— Я почем знаю… Начальству какому, кто над тобой сидит. Так, мол, и так, явился тут один охломон из деревни Хомутово за трубами для погибающей мелиорации, а я не дам. Если собрание будет, я скажу, что подымать сельское хозяйство — всенародное дело. А тут трубы просят! Они есть, а я не дам… Нет, ты звони, звони! — Басаров снял трубку одного из аппаратов и сунул Перескокову. — Ты меня, Евгений Михайлович, не доводи. Егор тонким обращениям не обучен, может запросто морду начистить. А там пускай разбираются, чья правда правдее.
— Это уже слишком! — Перескоков смотрел на Егора Харитоновича испуганно и удивленно.
— Дак и я говорю, чего нам лишнего просить? Сколь надо, столь и просим, — с этими словами Егор Харитонович подсунул под руку Перескокову свои бумаги, услужливо подал ручку. — Вот тут распишись, Евгений Михайлович, и вот туточка.
Перескоков был так ошарашен и неожиданным вторжением деревенского посланца, и его нахальством, что уже безропотно взял ручку и поставил в нужных местах свою подпись. Потом он как-то уже осмысленно и особенно внимательно пригляделся к Басарову.