Наутро после собрания, когда на машинном дворе собрались механизаторы, Егор Басаров вновь заботалил. Бил фуражку о землю и кричал как перед тысячной толпой:
— Критика, мужики, — вещь! Встал, врезал — и ваших нет! Между протчим, пусть спасибо председатель скажет, что Егор не все факты выпустил. У Егора не глаз, а ватерпас, все видит и замечает… Про тот же водопровод сказать. Ну какого хрена, прости меня господи, этот сопатый Саша Иванович копается? Я самолично все там проверил и дал свой расчет. Утер нос, между протчим. Теперь они чего выжидают? Ясно чего! Когда Егор возьмется. Егор все может, у Егора не заржавеет! Иду на спор, мужики: счас слетаю в контору, сколь скажу, столь и заплотит председатель за водопровод. Держись, колхозная касса!
После таких слов Егор Харитонович при всех условиях уже не мог удержать себя. Вскочил на мотоцикл, дал газу и скрылся в облаке пыли.
В это время в конторе Глазков выговаривал Рязанцеву:
— Тянем, Саша, тянем!
— Алексей Павлович, — Рязанцев от волнения краснеет и заикается. — Я не т-тяну, я работаю. Насос уже готов, двигатель как часы. С-сам регулировал. А что касается устройства водовода, то Николай Петрович предлагает на завтра же объявить комсомольский субботник.
— Когда это он успел предложить? — удивился Алексей.
— Вчера вечером, на волейбольной площадке. Я уже со многими ребятами переговорил, они согласны. Мы за два дня управимся!
— Ну-ну! — подзадорил его Глазков.
— Да у меня все уже расписано! Трубы к озеру увезем сегодня, сварочный аппарат на ходу.
— Не перечисляй, — нетерпеливо остановил Сашу Ивановича Глазков. — Субботник — это даже очень хорошо. Но надо, чтобы не только комсомольцы вышли. Впрочем, об этом мы еще поговорим с Кутейниковым. Тут вот над чем, Саша, подумать надо. Как бы нам умудриться и дать воду на двенадцатое поле? Перепашем его и засеем. В августе соберем хорошее сено. Но хотя бы немножко воды.
— То есть как — перепашем? — не понял Рязанцев. — Там же пшеница посеяна.
— Нет пшеницы, — глухо и тихо ответил Глазков.
— А может…
— Не может, Саша. Я все-таки агроном и могу отличить живое поле от мертвого…
Не успел уйти Рязанцев, как явился Егор Харитонович.
— Здорово, председатель! — Басаров по-свойски протопал по кабинету, снял фуражку и швырнул ее на кресло. — За вчерашнее, между протчим, не серчай на меня. Егор человек прямой.
— Знаю и сочувствую, — Глазков нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. — Если по делу пришел — выкладывай. Мне некогда.
— А ведь ты и правда обиделся! — обрадовался Басаров и захохотал. — Егора не проведешь на соломе, он такой!
— Я, Егор Харитонович, — медленно и с расстановкой проговорил Алексей, — и критику люблю и самокритику уважаю… Так что за нужда у тебя?
— Не моя нужда, председатель, а твоя, — пояснил Егор Харитонович. — Своей силой этот чертов водопровод ни в жизнь не сделать. Тут опытный народ нужон. Мастера! Так что давай будем рядиться, а завтра прикатят два свояка и дружок мой. На газопроводе, между протчим, вместе мы вкалывали. — Басаров наклонился к Алексею, подмигнул. — Так сколь даешь, председатель, за высокие темпы и отличное, между протчим, качество?
— По расценкам, — резко ответил Глазков, обозленный ужимками и нахальством Басарова.
— Чего-чего?! — Егор Харитонович даже растерялся и часто заморгал.