— Дорогой ты мой, — остановил его Глазков, — об этом надо было догадаться не сегодня, а чуть раньше, — Алексей уже хмурился и смотрел на Рязанцева исподлобья. — Что ты предлагаешь конкретно? Или просто зашел поговорить? Тратить главную ценность — время?
Говоря это, Глазков уже знал почти наверняка, что у Саши Ивановича конкретное предложение есть. Не зря же он приметил Рязанцева среди выпускников института механизации и электрификации сельского хозяйства и в обычной своей стремительной манере уговорил его ехать в Хомутово.
Рязанцев снял очки, старательно протер их платком и только потом достал из кармана уже потрепанный на сгибах листок тетрадной бумаги.
— Предлагаю вот такую конструкцию… Это эскиз, но дома у меня почти готов чертеж на ватмане… Конструирование — это моя давнишняя страсть. Ну, еще со школы.
— Существенное уточнение, — заметил Алексей и стал разглядывать чертежик. — В принципе интересно. А что получится в натуре?
— Хорошо получится. Честное слово!
— В разговоре о технике и о производстве вообще, — назидательно пояснил Глазков, — честное слово должно употребляться как последний аргумент. Ну, это так… Кто будет делать? Срок?
— Я сам.
— Колхозу нужен инженер Рязанцев, а не слесарь.
— Вместе с Егором Харитоновичем. Я уже говорил с ним, он охотно согласился.
Тут Саша Иванович малость отошел от истины. С Басаровым он говорил, это точно, но согласился тот не сразу и не охотно, а только после обычного крика: что в гробу он видал и тому подобное.
…«Верфь» была заложена в углу машинного двора, и механизаторы не упускали случая заглянуть сюда. Просто посмотреть, а больше подначивали Егора Харитоновича, сравнивая его творение то с утюгом, то с корытом. Первые дни Басаров на каждую реплику сыпал отборнейшей руганью, но потом сменил тактику. Уже не рычит, не кидается с молотком или какой железякой, а спокойно говорит нечто загадочное, набор разных технических и научных терминов, услышанных от Саши Ивановича.
Переведя чертежи Рязанцева в натуру, Егор Харитонович сварганил из листового железа пятиметровой длины корыто. Поразмыслив, он приладил к нему боковые поплавки, чтобы ладья более устойчиво держалась на воде. Получилось не так красиво, но зато прочно. Однако не успел Басаров полюбоваться на свое творение, как явился Саша Иванович.
— Это что т-такое? — спросил Рязанцев, обходя лодку. — Я же русским языком объяснял!
— Ну и что с того? — нахмурился Егор Харитонович. — Ты так думал, а Егор по-своему. Между протчим, ты не вопросы задавай, а скажи, где тебя черти носят? Тоже мне — начальник! Руководить вас тут много, а Егору одному вкалывать, да?
— Егор Харитонович, мы не на базаре, — напомнил Рязанцев. — Давай не будем торговаться.
— Ты на что такое намекаешь? — насторожился Егор Харитонович. — Нет, ты прямо отвечай, а очки потом прочистишь. Да в гробу я видал!
Что хорошо умеет Басаров, так это заводиться с одного оборота. Вот и сейчас перед Рязанцевым была продемонстрирована эта способность.
— В бога-крестителя! Сколь на Егоре верхом кататься? — фуражечка уже на земле валяется, грязный кулак замелькал перед носом Рязанцева. — Егор вам кто? Богов племянник?
Покричав, Басаров пнул железный бок лодки, плюнул и подался прочь, высоко и гордо задрав голову.
— Егор Харитонович! — испуганно и жалобно позвал Рязанцев. — Да постой же, давай спокойно поговорим, — но поскольку Басаров даже не обернулся, Саша Иванович добавил: — Баба ты, Егор Харитонович! Истеричная баба! Струсил? Иди, проваливай, без тебя обойдусь! Не умеешь, так не брался бы!
Басаров тут же остановился, повернулся и столь же стремительно пошел назад.
— Ты что сказал? — угрожающе спросил он струхнувшего Сашу Ивановича. — Ты меня как обозвал? Это Егор не умеет, да? Личность мою оскорбляешь, да?
Через несколько минут, угомонившись, они сидели возле лодки и курили как ни в чем не бывало.
— А ты ничего парень, — ударился в рассуждение Егор Харитонович. — На полном серьезе, между протчим… Вот появился ты в деревне, разок по улице прошелся, а я себе говорю: вот смотри, мировой парень прибыл! Да брось ты, чего надулся! Сварганю тебе пароход. Егор хоть и газанет когда на повороте…
— Хвастун ты, Егор Харитонович, — сказал ему Рязанцев. — И дурачишься без меры.
— Просто так жить — скукота одна, — признался Егор Харитонович. — Ладно, посидели, отдохнули… Так чем не глянутся тебе эти пузыри-поплавки?