— Ах, вон оно что! — изумился Виталий Андреевич. — Тебе уже и место мое надо! — с натугой закричал он, медленно приподнимаясь за столом. Пальцы до побеления вцепились в край столешницы, обвислые серые щеки разом побагровели. Все это Федулов видел не единожды и знал, чем это кончится. Сейчас Дубов станет крыть его по-флотски. (До моря Виталий Андреевич добирается теперь лишь в пору отпуска, а отголоски морской военной службы прорываются). Но Дубов спросил неожиданно тихо, почти шепотом:
— Ты что злобствуешь, Мишка? Зачем?
Федулов раскрыл рот, но сказать ничего не может, застрял в горле какой-то рыкающий звук, скомкавший загодя приготовленные на этот случай слова. Одним этим «Мишкой» Дубов напомнил сразу все: кто он такой Федулов на самом деле, как шел он к нынешнему своему положению, кто вел его, осторожно отгребая с пути помехи.
— Тебе хоть капельку стыдно? — еще спросил Дубов.
Молча поднялся Федулов, аккуратно придвинул к столу кресло, закрыл блокнот и ушел, плотно прикрыв за собой дверь. Дубов еще какое-то время стоял будто окаменевший, пока пальцы сами собой не отклеились от стола и не заныли как с мороза, пока не отхлынула тяжесть от сердца и не вздохнулось полной грудью. Только потом он сел, откинулся на спинку стула.
Чем старше становился Дубов, чем больше вбирал со стороны и вырабатывал в себе житейского и партийного опыта, тем яснее сознавал, что можно допустить оплошку хоть в чем, но нельзя ошибаться в людях. А вот же ошибся и, видать, крепенько…
Цель-то у Виталия Андреевича была благая. Хотелось подготовить себе замену, испытанную на слове, на деле, на чести, на трудностях и на всем остальном, что закаляет человека и делает его в конце концов кремнем, пригодным для высекания не только искр, но и целого пламени. Вот что хотел сделать Дубов, чтобы потом, когда он уйдет, никто не мог бы упрекнуть: какой же это был секретарь, какие он кадры растил без малого пятнадцать лет, если на свое место человека не подготовил? В прямую вину не поставят, но все же… Ну, Мишка, ну, фрукт! Дубову казалось, что он один действует на Федулова, настраивает и воспитывает. Оказывается, нет. Что-то другое оказалось более сильным… Но как теперь скажешь, как объяснишь, что сам ты, своим старанием взрастил его и нянчился с ним. А сказать, думает теперь Дубов, придется. Совхоз Федулов тянул, а управление не по нему. Не тот масштаб и зрение не то. Тут надо видеть как на таблице для проверки глаз — и большие буквы и самые малюсенькие…
Повздыхав, Виталий Андреевич открыл папку с черновиками выступления, взял толстый красный карандаш и принялся заново читать.
Поголовье скота на начало года… Что район имеет сегодня… Что останется к осени… Площади орошаемых сенокосов и пастбищ. Было, стало… План накопления кормов, его реализация: по району, по хозяйствам, по видам кормов… Ожидаемый сбор зерна… Ожидаемый сбор силосных… Сколько будет своей соломы и сколько потребуется завезти со стороны… В пересчете на кормовые единицы и на голову скота… Наличие кормоцехов, их состояние, реконструкция, строительство новых… Механизация кормозаготовок… Камыш, березовые веники, травяная и хвойная мука… Помощь шефов из города: по району и хозяйствам… Соревнование и его организация… Агитационная работа… Просьбы к областным организациям.
Он читал и морщился: не то, не так. Слишком спокойно. Получается логически выдержанная, но сухая исповедь. Не чувствуется атмосферы, в которой живет район. Не видно борьбы. А что район борется — это без всякой натяжки.
Виталий Андреевич положил перед собой стопку чистой бумаги, но ручка, уже изготовившись писать, надолго замерла и только потом из крупных круглых букв составилась первая фраза. Дальше пошло легче. Дубов писал о том, ради чего и будет отчет, — о работе партийных организаций, о роли коммунистов, поставленных на самые горячие точки кормовой страды.
…А к Уваловскому району, все ускоряя свой бег и набирая силу, двигалось еще одно злое порождение стихии. Ураган возник в соседней области в зоне перепадов давления, температур и еще каких-то атмосферных явлений. Сначала он только поигрывал пылью на дорогах, трепал листву и рвал ее, взметывая под самые облака. Но потом сгустил над собой тучи, рассвирепел и ринулся искать поживы.
Когда Виталий Андреевич, прихватив кипу бумаг, чтобы вечером еще поработать, шел из райкома домой, он подумал, что может к ночи соберется гроза. Уж больно ныло все тело и трудно дышалось. Но по небу неспешно стекали к северу безобидные белые облака.
Жена неделю назад уехала со своими шестиклассниками на экскурсию в Ленинград, и он домовничал один.