Пока они говорили, вокруг потихоньку собрались погорельцы — угрюмая молчаливая толпа. Они ждали, что им скажут руководители района. У одних на лицах еще полная растерянность от случившегося, другие уже пришли в себя, кто просто озабочен, кто заранее злобится.
— Товарищи! — тихо и глухо заговорил Виталий Андреевич. — В дополнение к засухе еще одна беда посетила нас. Я разделяю ваше горе и заверяю всем авторитетом районной партийной организации, что мы сделаем для вас все возможное. Сегодня же будет оказана материальная и другая помощь. В поселке строятся три шестнадцатиквартирных дома, постараемся закончить их самое позднее через месяц. Будем еще строить. А пока надо устраиваться. Жить, работать. По размещению и другим вопросам прошу обращаться непосредственно к председателю райисполкома и председателю поселкового Совета. Еще раз повторяю: никто и никогда в беде у нас не был и не будет одинок. Не забывайте об этом, товарищи.
…Часам к девяти прояснилась картина по всему району. Ураган шел довольно широкой полосой, но в самом центре его оказались пионерский лагерь, одно из отделений совхоза «Смычка», деревня Жуково колхоза «Ударник» и Максимов хутор, где в эту ночь, избавив детей от забот, умер дед Андрюха Веселуха.
Другим деревням тоже досталось с избытком. По мере возвращения посланных по району людей Дубов все больше мрачнел, а под конец не выдержал и закричал:
— Да за что это нас!?
Со многих домов и с животноводческих ферм посрывало крыши, градом и ветром выхлестаны окна, без счета повалено леса, попадали опоры электрических и телефонных линий, перевернуто и помято с десяток зерновых комбайнов, разнесены стога сена на фуражных дворах. И еще много кой-чего пришлось Дубову занести в длинный список последствий урагана.
Скоро подъехал Гаврилов. Он стремительно вошел в кабинет, спросил прямо с порога:
— Жертвы есть?
— Один случай, — ответил Виталий Андреевич, выходя навстречу Гаврилову. — Милиционер Решетов.
— Как? Где? — бросал отрывистые вопросы Михаил Григорьевич.
Дубов рассказал о событиях этой ночи в пионерском лагере и, не дожидаясь новых вопросов, — о пожаре в райцентре, о положении в районе, о принимаемых мерах. Подал Гаврилову список, куда успел занести предварительные данные о разрушениях по каждому хозяйству. Все еще стоя посреди кабинета, Михаил Григорьевич достал из кармана очки с дымчатыми стеклами и блестящими дужками, стал читать, то и дело резко вскидывая крупную седеющую голову.
— Не преувеличено? — спросил он.
— Нет. Скорее наоборот.
— Твоим соседям тоже перепало, но не в такой степени… Семья большая осталась? У милиционера?
— Год как из армии, какая еще семья… Завтра похороны. Михаил Григорьевич, я должен быть здесь.
— Да, да… Конечно, — Гаврилов снял очки, стали видны набухшие веки: спать ему в эту ночь тоже не пришлось. — Отчет твой мы перенесем на следующее бюро. Поправляйтесь с делами, — тут только он сел, но не в кресло, а у стены, где выстроен длинный ряд стульев. — Материалы дадим. Подготовьте заявку, сколько чего нужно, — шифера, леса, железа, стекла. Строителей направим. Рассчитывайте так, чтобы за полтора месяца всем пострадавшим дать жилье. Да, да! В первую очередь жилье. Лично проследи, Виталий Андреевич, чтобы проволочек не было. По линии госстраха, собеса. А то найдется деятель какой, начнет гонять по инстанциям, забюрократит.
— Сделаем, Михаил Григорьевич. Этим Нырков занимается, все будет как надо.
— Ну хорошо, — Гаврилову не сидится, вскочил. — Наши товарищи уже прибыли. Здесь они без нас разберутся. Поехали по району.
— Кого взять с собой? — спросил Дубов, торопливо запихивая в папку бумаги, которые вдруг могут понадобиться.
— Вдвоем поедем, — ворчливо заметил Гаврилов и пошел из кабинета.
У «Лесной дачи» навстречу им попался длинный низко сидящий автобус, совсем не приспособленный к избитому проселку. В автобусе полно ребятишек, но они не галдели и не пели, как это всегда бывает.
У въезда в лагерь на поваленном дереве сидел окутанный махорочным дымом старик сторож. Заметив на машине непривычный белый номер, он поднялся и торопливо заковылял навстречу.
— Каво надо? — звонким голосом спросил он.
— Никаво, — ответил Дубов, выбираясь из машины. — Своих не признаешь, Кузьма?
— А! Теперя разглядел… С перепугу я, Андреич. Здравствуйте вам, — старик приподнял белый тряпочный картузик с надписью «Сочи», который никак не вязался с густой лохматой бородой. — Один я тута остался. Юлия счас последнюю партию повезла. Чё было, Андреич, чё было тут! Уж на что я по-всякому пуганый, и то душа с телом прощалась. Все, думаю себе, конец света наступил.