Дубов отвечал то охотно и пространно, то виновато прятал глаза и ронял коротко: «Не доглядели, поправим».
…Матвей Савельевич каким-то нюхом прознал, кто к нему едет, и встретил гостей, как часто это делается, на границе своего хозяйства. Заметив его, одиноко стоящего посреди дороги, Дубов чертыхнулся: нашел время!
Машина еще не остановилась, а Коваленко уже ринулся навстречу, тяжело вскидывая ноги.
— Ты что тут караулишь, Матвей? — спросил Дубов. — Или делать больше нечего?
Коваленко открыл рот, но сказать ничего не смог, получился какой-то булькающий звук.
«Он же заревет сейчас, — удивился Виталий Андреевич. — Этого еще не хватало!»
— Поезжай за нами, — сказал он Коваленко.
Остановились они у конторы — приземистого дома, похожего на барак. Да это и был барак, перевезенный из города и приспособленный под контору. Выйдя из машины, Гаврилов уставился на это творение безвестных плотников.
— Вообще-то должно быть стыдно, — сказал он Матвею Савельевичу, — из такого сарая колхозом руководить?
— Руки не доходят, — мгновенно отозвался Коваленко. — Нынче намечали строить контору, но в связи с неблагоприятными погодными условиями…
— Я должен заметить, — перебил его Гаврилов, — что нынче развелось слишком много охотников все сваливать на погоду. Не так ли?
— Точно так, — согласился Коваленко.
— А это как прикажете понимать? Капитуляция перед засухой? — Михаил Григорьевич показал на уже белый флаг, под которым на фанерке было обозначено, что он поднят в честь передовиков весеннего сева. — Это тоже связано с неблагоприятными погодными условиями? Да как вам не стыдно перед людьми!
— Руки не доходят, — опять не стал мудрить с ответом Матвей Савельевич и тут же полез через оградку наводить порядок.
— Потом уберете, — остановил его Гаврилов. — Секретарю партбюро надо следить за этим. Где он, чем занимается? — этот вопрос уже обращен к Дубову.
— На экзаменах. Заочник он, — пояснил Виталий Андреевич.
— Но партбюро-то осталось? Или распустили на летние каникулы?
— Поправим положение! — твердо сказал Матвей Савельевич и посмотрел на Гаврилова преданными невинными глазами. Не распространяясь больше об этом, Коваленко сразу перевел разговор на главное, ради чего, догадался он, и приехал секретарь обкома. — На центральной усадьбе разрушений… нет (он чуть не сказал «не допустили»), если не считать выбитые окна. А вторую бригаду в Жуковке тряхнуло основательно. Ферму раздело до стропил, много крыш на домах нарушено. И сено еще.
— Что — сено? — тут же спросил Гаврилов.
— По крохам собирали, такие зародища стояли.
— Да что вы мямлите? — прикрикнул Гаврилов.
— Все ветром растащило, до земли выскребло.
— Крыши хоть чем закроем, а сено где возьмешь? Где, я спрашиваю? Где? — Гаврилов подскочил к Матвею Савельевичу и затряс кулаком перед самым носом. — И нечего на стихию сваливать! Это преступная бесхозяйственность! Вот что это!
Со стороны, может быть, и чудно было смотреть на эту картину. Гаврилов ходит кругами, а Матвей Савельевич, вытянув руки по швам, только вертит головой.
— Так разве ж кто знал, — канючил Коваленко.
Михаил Григорьевич остановился, сунул руки в карманы, посмотрел снизу вверх на высокого Коваленко.
— Хозяин все предвидеть должен. Даже ураган. Что теперь делать будешь? Чем скот кормить?
— Так мы соберем. Ветер к лесу был, частью сено там задержалось.
— Поехали туда! — распорядился Гаврилов и круто зашагал к машине. Всю дорогу до Жуковки он молчал, а Дубов только вздыхал, но не решался заговорить.
Вдруг усмехнувшись, Михаил Григорьевич заметил:
— Ничего, злее будет.
Деревни еще не было видно, а уже стали попадаться клочья сена, прибитые к деревьям, повисшие на кустах, истертые на дороге колесами машин. Чем дальше, тем гуще. Но вот показались белые стропила коровников. На пустыре возле фермы несколько женщин вилами и граблями подбирали ошметья сена и складывали его лохматыми копнами.
Гаврилов остановил машину, вышел и нетерпеливо топтался, поджидая отставшего Коваленко. На Виталия Андреевича Гаврилов не смотрел, и тот думал невесело: горькая приправа будет к его отчету на бюро.
— Вот что, председатель, — заговорил Михаил Григорьевич, когда Коваленко догнал их и выскочил из своего «газика». — Возвращайся-ка в село, поднимай всех, но чтобы к вечеру сено было собрано. Да, да, к вечеру! Сам бери вилы и подавай пример. Завтра утром доложишь в райком. Не сделаешь — пеняй на себя. Все ясно?