Однако путь мой пролегал чуть в стороне от дворян, да и американец спешил впереди, иногда замирая и в нетерпении ожидая моего подхода.
Наконец, Билли остановился возле одной из комнат на втором этаже, отпер её ключом и встал на пороге:
— Гоу-гоу-гоу, май друг!
Я вошёл внутрь и хмыкнул. Через несущую балку на потолке была перекинута верёвка, и на этой верёвке головой вниз висел чернявый мужчина с заплывшими глазами и разбитым носом. Руки незнакомца были связаны за спиной. Увидев нас, человек замычал в грязный кляп.
— Хм? — я вложил в это всё своё недоумение.
— Я писать главу, май друг! Музыка захватить менья, я чувствовать дыхание мой муза, но потом… Потом я понять, что описания. Много описания. Никто не любит описания, ю ноу! И я задуматься. А он сидеть за соседний стол! — Дигриаз с ходу врезал мужчине кулаком в живот, с радостным криком отпрыгнул в сторону, принял боксёрскую стойку и провёл серию ударов в воздух. — Ха!
— Да, это большое прегрешение, — согласился я. — Странно, что ты ему за это горло не перерезал.
— Ха-ха, Миша! Ты смешной! Он говорить с друг о том, что этой ночь должен будет сигналировать. Сигнасиловать. Сигналовать. Сигнал… Скажи ты, май гад!
Дигриаз выдернул кляп изо рта несчастного и похлопал того по щекам.
— Сигнализировать… — всхлипнул тот.
— Русский язык очень сложный, — покивал Билли и опять заткнул бедолагу грязной тряпкой.
— О чём сигнализировать? — терпеливо уточнил я.
— О тебе! К тебе ночью будут гости! Будет тревога!
Я подошёл к висящему. Внешний вид у того был совершенно непримечательный. Может селянин, может городской житель, может наёмник какой-нибудь. Однако даже без капли дара. Ищейка обычная.
— Говори, — тихо сказал я, вытащив кляп изо рта чернявого.
— Тревогу ночью поднимут. Гарнизон встанет под ружьё по инструкции, здесь оставят несколько человек. Я же должен буду дать сигнал, если вы останетесь в лагере, а не пойдёте со всеми.
— Кому?
Взгляд чернявого забегал, а я протянул к нему руку и с помощью аспекта воздуха перекрыл доступ кислорода в его лёгкие. Висящий задёргался, глаза выпучились, рот разевался, как у выброшенной на берег рыбы. В комнате повисло неприятное сипение. Досчитав до десяти, я вернул пленнику возможность дышать.
— Оу… — опешил Дигриаз, но проглотил комментарий насчёт третьего аспекта.
— Дружина Фурсовых ждёт… — продышался висящий. — В лесу… На севере… Я дам ракету, а Колян должен будет отвлечь остаток гарнизона и тогда…
— Колян?
— Его френд, май друг, — вмешался американец. — Коварный план, йес?
— Хм…
— Ты такой многословный, Миша! — улыбнулся Билли. — Эти «хм» так вондерфул!
— Отпустите меня, пожалуйста! — попросил чернявый.
— Сколько людей с Фурсовым? — я присел на корточки, чтобы глазами оказаться на одном уровне с пленником.
— Я не знаю! — торопливо выпалил тот.
— Хм… — я снова протянул к нему руку, и висящий задёргался:
— Семеро! Семеро! Сам Фурсов, его брат и их люди. Пощадите!
— Где они будут ждать?
— Не знаю. Клянусь, не знаю. Колян, Колян знает! Я просто должен сигнализировать!
Я засунул кляп ему в рот, поднял взгляд на американца, а затем медленно распрямился.
— Ну? Ну? — Дигриаз изобразил аплодисменты. — Я вскрыть заговор! Оу! Я должен написать об этом целый глава, ю ноу! Потом пристрою в мой роман!
— Где Колян?
— Он из гон.
— Что? — не понял я.
— Ушьёл, — с трудом выговорил Дигриаз. — Я ненавидеть это слово, кльянусь!
— Куда ушёл?
— Не знаю. Но я его запомнил, ю ноу. Надо искать?
— Увидишь на улице, приведи ко мне. И ещё, Билли, спасибо, — от всего сердца сказал я. — Буду должен.
— Мы будьем файт? — с надеждой спросил американец. — Против дружина⁈ Оу, плиз, пусть это будет файт!
Вообще, я рассчитывал на классическую дуэль, когда опозорил Фурсова, но такое нападение тоже неплохой вариант для заявки соседям о том, что в поселении новый Зодчий. Зодчий, с которым лучше не ссориться.
— Да, без него не обойдётся.
— Окей! Я в деле! Что мне сделать с этим?
Я посмотрел на чернявого. Тот пучил глаза в умоляющем неистовстве, понимая свою дальнейшую судьбу. Он хотел моей смерти, раз оказался на этой балке. Я не желал его гибели, но иногда нужно делать то, чего совсем не хочется.