— Я считаю, что мужчины достойны большего уважения, чем им обычно оказывают, — подмигнула Паулина. — Но, чего скрывать, моя матушка чему-то такому меня и учила. Я оказалась плохой ученицей. Вы возражаете, ваше благор-р-родие?
— Отнюдь. Честность — лучшая политика.
— И вы бы лучше поднимались, господин Зодчий. Я очень хотела бы увидеть, что у вас там.
Мы оба посмотрели в сторону аккуратно положенного на пол свёртка с мечом Фурсова.
Когда сокровище павшего огневика оказалось на столе Князевой — девушка ахнула.
— Где ты это взял⁈
— Там такого больше нет.
— Господин Зодчий… — набрала воздуха в грудь Паулина, не отрывая взгляда от клинка.
— Можно просто Миша.
— Я знаю этот меч, Миша! Да его вся округа знает!
— Отлично. Тогда у меня два вопроса. Первый: можно ли продать это как есть, и второй: почём возьмёшь кристаллы, если я его разберу?
— Разберёшь⁈ Ты с ума сошёл, Миша?
Она бережно взяла меч Фурсова.
— Он целого состояния стоит! И да, я знаю, это не те слова, которые ты ожидал услышать от торговки, но поверь — ты бы и не получил никогда полную стоимость. Да и есть маленькая загвоздка, Миша-мишка-мишутка…
Я терпеливо ждал, и Паулина прищурилась, наблюдая за мной:
— Хозяина этого меча уже вторые сутки ищут. Так же, как и его брата. Ты, получается, что-то знаешь о судьбе Фурсовых?
— Увы, не понимаю, о чём ты, — тепло улыбнулся ей я. — Я шёл по лесу, вижу: что-то блестит, подошёл, поднял, ушёл. Даже не вспомню, где это было.
— Какая изумительная история! Но я её приму. Потому что Остап Фурсов и его мелкий брат-крысёныш были теми ещё подонками, — проговорила Паулина. — Но Остап, чей меч ты притащил, при этом являлся очень ценным для Игнатьевых подонком. Если кто-то узнает про твою находку, то появится очень много вопросов…
— Поэтому я пришёл к тебе. По моим данным, с тобой можно иметь дело даже в щекотливых ситуациях, — я упёрся ладонями в стол.
Паулина прикусила губу, будто не слушала меня вовсе, а затем выпалила:
— Такой клинок нельзя разбивать на кристаллы. Нельзя. Это… Святотатство!
— Неожиданно слышать такое от женщины, да ещё и по отношению к оружию…
— У меня есть слабости. Как и у каждой порядочной девушки.
Она нахмурилась, побарабанила пальцами по столешнице.
— Мне надо подумать… Есть ещё что-нибудь?
Я вытащил часы венгерского артиллериста, хоть и не собирался их продавать. Просто прицениться.
— Интересно, — Паулина наклонилась к вещице, включила яркую лампу и несколько секунд крутила артефакт в руках. — Я должна показать её своему оценщику. Позволишь?
— Конечно. У тебя здесь даже свой оценщик есть?
— Я живу рядом с Изнанкой, Миша, — покачала головой она. — Мне сюда столько разного барахла притаскивают с той стороны, что трактир — это моё хобби, а не средство заработка. Но знаешь, что объединяет всех тех, кто приходит ко мне? Все уверены в ценности добытого артефакта, но иногда железки — это просто железки. А девушку так и вовсе каждый норовит обидеть. Без оценщика здесь никуда. Не в государственную же комиссию везти.
— Хорошо, неси своему оценщику.
— Не так всё просто, он ещё не приехал. Завтра жду. Там ведь мужчины из Орхово должны как раз вернуться из рейда, притащат сюда на продажу ворох разных приблуд, так что работа у оценщика будет.
— У Вольных в лагере свой торговец. Почему они идут к тебе?
— А почему пришёл ты? У меня, Миша, цены лучше, чем у торговца Вольных. Ты к нему, кстати, с этим мечом не обращался? — последнее Паулина сказала со встревоженным видом.
— Нет.
— Хорошо. Я знаю, кто такие Фурсовы, и кто такие Игнатьевы. Чем больше они мечей потеряют, тем лучше для всех. А вот другие торговцы могут быть не так принципиальны. И у меня есть идея, Миша. Меч у тебя видный оказался, приметный и так просто от него не избавишься, но у меня есть кое-какие связи с теневыми аукционами Восточной Америки. Всё, что пересекает границу этого недоразумения — пересекает её с очищенной историей. Конечно, полную цену, как я уже тебе сказала, ты за меч никогда не получишь, но не разбивать же такую красоту, верно?
— Тебе виднее. Мне деньги бы не помешали.
— Дай мне время, Миша-мишка-мишустик, и я скажу тебе свою цену, хорошо? Завтра, ладно? Сейчас мне вряд ли кто ответит.
— Конечно, — я принялся заворачивать клинок в тряпку и, не глядя на Паулину, спросил:
— Что ты знаешь про гибель предыдущего Зодчего?