Влодава была богатым польским городом прежде, да и магия в Европе использовалась чаще, чем в Российской Империи, в основной массе развиваясь совершенно бесконтрольно. За что европейцы и поплатились в итоге. И теперь среди развалин былой цивилизации можно было отыскать очень много толковых вещей, которые либо не потеряли своего старого заряда магии, либо, напротив, приобрели его из-за влияния Изнанки.
Сильвестр Эрнестович совершенно точно чувствовал ауру предметов, определяя школы и приблизительную мощь того или иного артефакта. Без детализации, конечно. Чтобы понять перспективность предмета, нужно потратить больше времени, но в целом для конвейерного метода способностей гостя хватало. Я даже подумал, а не слышит ли оценщик Эхо. Но в чужую голову не залезешь. Работал он, в принципе, сносно. Вот только довольно продолжительное время, я совсем не мог понять, почему некоторые предметы, с отчётливым Эхом и совершенно точно с магией — вдруг отправлялись в нишу «Барахла на переплавку».
На третьем рюкзаке система выстроилась. Всё имеющее хоть какую-то ценность будет выкуплено Паулиной по рекомендации гостя. «Барахло» уйдёт за копейки, А дальше Сильвестр Эрнестович великодушно забирает у неё груду мусора на переплавку, в которой случайно затешется несколько непрезентабельных с виду, но хороших по содержанию артефактов. Полагаю, их оценщик продаст самостоятельно, когда вернётся в город, и ни с кем не будет делиться прибылью.
Ничего не теряет, получает награду от хозяйки за выезд, да ещё и обувает её. Нехорошо. Но наблюдал я за этим с возрастающим раздражением и любопытством.
Допекло же меня в тот момент, когда Игорь выудил из очередного рюкзака украшенный драгоценными камнями браслет с едва заметным Эхом.
— Вот, Сильвестр Эрнестович, как вам такое? — сказал представитель сталкеров и очень уж выразительно добавил. — Необычная вещица, правда?
— Твоя правда, Игорь, — заученно ответил оценщик, бросил на меня торопливый взгляд. — Думаю, рублей на двести потянет.
Я поперхнулся и поднялся с лавки:
— Прекращайте, а?
— Простите, что мы должны прекратить? — нахмурился Сильвестр Эрнестович, а вот Игорь испуганно побледнел.
— Цирковое представление. Этому барахлу золотая цена два рубля! Какие двести⁈ Прибыль пополам решили поделить?
— Вы, простите, эксперт? Если в вас есть талант чинить машины, это не значит, что вы разбираетесь в артефактах! — процедил оценщик. Что ж, основной мой дар он считал, но совершенно точно не почувствовал аспекты. — Однако, мало ли. Вдруг я ошибаюсь! Но в таком случае предъявите ваши документы. Что, нету? А я сертифицированный специалист по работе с артефактами! Зарегистрирован в Имперской Комиссии и штатный сотрудник Кобринского филиала! Моя репутация непогрешима!
— Ой, не топи себя, — посоветовал я толстяку. — У тебя ещё есть шанс легко выйти из этой ситуации.
— Да как ты смеешь! — взвился тот, тяжело встал. — Я еду в вашу глухомань выслушивать оскорбления⁈ Бумаги! Где ваши бумаги⁈
Он полез куда-то под стол, вытащил оттуда папку.
— Вот! Вот мои! А ваши?
Игорь из Орхово не знал, куда деться, пытаясь делать знаки оценщику, но Сильвестр Эрнестович раскраснелся весь и орал уже в голос, оглохнув и ослепнув:
— Я перед каждым встречным техномантом отчитываться не буду!
Представитель сталкеров тихо простонал и сел на табурет, закрыв лицо руками. Он знал, кто я. Оценщик же до сих пор не догадывался, что перед ним местный землевладелец, а не один из множества одарённых неблагородного сословия. Таких, как он сам. Время это исправить.
Я подошёл к толстяку и процедил:
— Ты как смеешь так разговаривать с благородным человеком?
— С благородным? Я всех благородных в этой дыре знаю!
— Господин Зодчий, простите, простите… Правы вы во всём, грешен я. Но у госпожи Князевой не убудет, там такие обороты… Она и не заметит! Простите, господин Зодчий, — Игорь плюхнулся в ноги.
— Зодчий? — севшим голосом переспросил оценщик, глаза его округлились.
— Твои односельчане здоровье в Изнанке подрывают, а ты за их спиной озолотиться пытаешься? На чужом горбу? — скривился я от злости, уставившись на крестьянина.
— Чёрт попутал, ваше благородие. Клянусь, больше никогда не буду!
— Зодчий⁈ — из Сильвестра Эрнестовича мигом выдуло всю ярость. Теперь и он понимал, с кем имеет дело. Ноги толстяка подкосились. Я перевёл взгляд на него: