— Хэллоу! — послышался голос Дигриаза. — Миша, олл ночь я думать о своя ошибка. Я очень извиняться. Я хочу погладить свою вину…
— Сейчас погладишь, подожди, — прервал я его. — У меня неприятности, и мне нужна кровь из носу твоя помощь.
— В Петербурге? — тон американца стал максимально деловым, но голос напрягся.
— Нет. В Томашовке.
Пип-пип. Черномор всё пытался дозвониться. Я заблокировал номер.
— Чем могу? — спросил барон, заметно расслабившись.
— Паулина в беде, надо вытаскивать. Но действовать нужно осторожно.
— Дэм… — выругался американец. — Нужны детали.
— Она в заложниках. Держат её в «Логове Друга». В подвале. С ней один человек. Не одарённый. В зале ещё двое. Фамилии Шибанов и Хаиров. Они все работают на специальную императорскую комиссию, но ни у кого нет дара. Но все вооружены. Задача несложная, вот только им нечего терять и потом они опасны.
— Тебе они нужны? Или можно их… литл бит убить?
— У меня есть на них планы. Но если жизни Паулине что-то будет угрожать — то пусть твоя рука не дрогнет.
— Я тебя понял, — сказал Дигриаз. — Айл би бак…
— Подожди, — остановил я приятеля. — Если нужна помощь, обратись к охотникам. Но, прошу, сделай так, чтобы Паулина не пострадала.
— Шэйм он ю, Миша! Столь вондерфул леди не должна страдать, если сама того не хотеть! Я нид ту го! Бай!
— Билли! Погоди. Всё серьёзно, понимаешь?
— Понимаю. Донт ворри, май друг. Я всё сделаю.
Связь разорвалась. Я глубоко вдохнул. Поручать такие действия кому-то всегда сложнее, чем всё сделать самостоятельно. Но иногда выбора нет.
Я прошёл в узкий ход потайного коридора и вскоре оказался в огромном помещении с потолком как будто купол планетария. Бо́льшая часть оборудования в моём мире показалась бы допотопной, особенно масштабизатор включённых схем, однако для нынешнего пристанища более чем достойно.
— Вот, — сказал Павлов. — Святая святых, Мишенька. Я мало кому её показываю. Давай, что там у тебя за схема по энергетике!
Он провёл меня к анализатору, уступил место:
— Я в нетерпении!
В отличие от Конструкта, здесь перенос схем из памяти проходил иначе. Так что пришлось чуть поднапрячься, перекачивая информацию. Данные о Фокус-Столбах, правда, в некоторой упрощённой модификации, залились в анализатор.
— Вот… — сказал я.
Проректор, потирая руки, подошёл к столу.
— Ты был тем, на кого я всегда возлагал свои надежды, Миша. Я так волнуюсь.
— Не волнуйтесь, — чуть натянуто улыбнулся я. Потому что иначе в комнате будет слишком много тревоги. Я ведь сам едва сдерживался. Справится ли Дигриаз? Он человек непростой, это видно, но пока что в бою проявлял себя не очень успешно. Впрочем, в моей кампании и витязь за месяц второй раз в лазарет отправился. Не показатель. Может, дело во мне.
Александр Сергеевич прикрыл глаза и коснулся анализатора. На потолке зажёгся свет, и по нему поползли энергетические линии схем. Под движением пальцев проректора они становились больше, поворачивались, складывались в узоры.
— Ого… Принцип Буркина задействовал, и как изящно вплёл, Миша! Так, погоди…
Он нахмурился, вышел из системы анализа и посмотрел на меня с изумлением.
— Этого не может быть.
Проректор ринулся к одному из столов, раскидал бумаги с него, вытащил какой-то прибор, вернулся к столу. Посмотрел показатели.
— Священный Гранит, Миша… — протянул он. — Это же…
Павлов снова нырнул в анализатор, на лбу у него появилась испарина. Я терпеливо ждал. Шли минуты. Проректор будто и забыл про меня. Он прогонял схему на различном оборудовании, подключил её к компьютеру и запустил несколько симуляций. Александр Сергеевич что-то бормотал себе под нос.
Когда зазвонил телефон, то Павлов вздрогнул, повернулся ко мне с раздражением и удивлением.
— Миша?
Он действительно забыл, что я здесь.
— Миша, выключи, пожалуйста, — прищурился Павлов.
Звонил Дигриаз.
— Простите, Александр Сергеевич, — прижал я руку к груди и ответил на звонок. — Да?
— Скукота, — ответственно заверил американец.
— Ты вытащил её?
— Йеп. Больше слов, чем делов, май друг.
— Потом расскажешь, как.
— Плиз, Миша! У Билли свои секреты, ю ноу! — я прямо услышал, как он закатил глаза. От сердца отлегло.
— Что с ними?
— Они… Немножечко… Исчезрились, испарели… О май гад. Этот русский языка! Они ар гоне, Миша!
— Билли, они живы?
— Ну… Они есть хулиганы Шредингера, ю ноу. Надо, чтобы жили?