— О! Ваше благородие! Какая встреча, а я как раз к вам, — в зале появился Мстислав Глебов. Одет он был по-простому, но довольно опрятно. Не городской житель, но и не представитель российской деревни.
Предводитель сталкеров шёл к нам из уборной, отряхивая руки:
— Вы хотели меня видеть, и вот…
Я ограничился кивком и торопливым жестом:
— Попозже. Сейчас я немного занят.
— Тогда на улице подожду, — он вытер руки об рубаху и, подмигнув Пановой, затопал к выходу.
— Вижу, вы очень популярный и занятой человек, Михаил Иванович, — сказала мне Александра, едва мы уселись за крепкий стол в углу заведения. Я расположился на одной стороне, а Хаиров и Панова на другой. Хаиров положил папку на стол, очень демонстративно, а затем водрузил поверх руки. Сержант внимательно изучал меня, всем видом показывая, как же много знает, про таких преступников, как я. И что он насквозь видит мою коварную натуру. Панова же сидела, как школьница, с правильной осанкой, гордо подняв головку.
— Безделье — истинный враг Империи. Самые большие беды творят те, кому нечем заняться, — улыбнулся я. Александра машинально поправила волосы, и кончики её губ дрогнули, но девушка старательно победила ответную эмоцию. Сурово нахмурилась.
— О чём вы хотели поговорить? — спросил я.
Телефоны моих визави уже были проверены. У Пановой в переписке ничего не нашлось, кроме того, что у красотки стояли три приложения для знакомств, и, судя по их заброшенности, она либо нашла себе суженного, либо окончательно отчаялась. По делу в телефоне ничего не нашлось. Одна личная жизнь, которую я старался не изучать.
У Хаирова ситуация оказалась обратной. Даже рабочий чат был, где Шибанов выдавал инструкции подчинённым копать на меня всё, что можно только накопать. Доказательства, даже косвенные, комиссар требовал немедленно. Средства для их добычи позволялось использовать любые. Слово было написано жирным шрифтом, большими красными буквами.
Правда, переписки в этом чате закончились позавчера. Что же такое случилось, м? Перестали поступать инструкции от Игнатьева? Интересно, почему.
Хаиров открыл папку и выложил передо мной четыре фотографии. Лица незнакомые, и очень разные. У одного точно были благородные черты и волевой подбородок. Второй мужчина вообще косой, третий молодой, лопоухий и пучеглазый, и последний уже хорошо в возрасте.
— Вам знакомы эти люди? — спросил младший сержант.
— Нет. Полагаю, это взятые Скверной конюхи. И мастер Зубров. Верно? — жалко людей, конечно. Но Скверна любит слабых.
— Верно. Вы уверены, что никогда прежде с ними не встречались? — он наблюдал за моей реакцией с надеждой.
— Уверен. Это был мой первый визит на конюшню. Снимете слепки с выживших, узнаете правду.
— Не учите нас вести следствие, — рыкнул Хаиров. Он явно не хочет умереть от старости в постели. так разговаривать с людьми.
Панова бросила на соратника странный взгляд:
— Тимур, постарайтесь быть сдержаннее. Господин Баженов идёт к нам навстречу, согласившись ответить на вопросы. Давайте будем уважительнее.
Хаиров стиснул челюсти, поиграл желваками, а затем резко сказал:
— Хорошо! Где вы были в ночь с двадцать второго на двадцать третье июня?
Я на пару секунд завис, пытаясь отмотать календарь до этих чисел. И это оказалось непросто. Событий-то валом прошло. Сейчас первое июля, ведь так? Хм… Кажется, история была после того, как Фурсов передал бумаги.
— Полагаю, спал у себя дома. Что-то случилось?
— Случился Фурсов, ваше благородие, — продолжил Хаиров. — Зверское убийство. На следующий день после заверенной у нотариуса дарственной, где земли барона отходят вам. Удивительное совпадение! Удивительнейшее!
Где-то я это уже слышал. Знакомые нарративы.
— Какая жалость, — я даже не попытался изобразить сострадание. — Вы, может быть, тоже поедите? Здесь очень вкусно готовят, клянусь.
— Почему барон Фурсов сделал вам столь щедрый подарок? — подала голос Панова.
— Я оказал ему услугу, — чего мудрить и юлить. Пусть кинет в меня камень тот, кто считает, что избавить барона от позора — не услуга.
Подошла официантка, поставила передо мной сковороду со шкворчащей яичницей и стакан клюквенного морса. Я невозмутимо взял вилку, нож и принялся резать завтрак на мелкие кусочки. Внимательно, тщательно, демонстрируя твёрдость рук и уверенность. Глаза Пановой задержались на моих пальцах, а потом девушка торопливо отвернулась, будто поймала себя на чём-то запретном.