— Сделаем, ваше благородие! Не переживайте. Мы сигналок накидали, если что — все услышат! — бодро продолжил Меченый. — Первыми сбегут, уверяю вас, господин Зодчий.
Я не скрыл скепсиса.
— Вепрь с группой трёхрангового завалил к югу, на границе, — вмешался второй вольный, имени которого я не знал. — Солдаты кого-то накрыли, как я слышал. Но тоже остатки, ваше благородие. Ушла Изнанка, ушла и Скверна. Напугали мы её! Вернутся, конечно, вернутся. А пока тишина… Победа, ваше благородие!
Я хмыкнул, тронул поводья и уже через несколько минут был на месте боя, где погиб многорукий.
— Сейчас я буду творить, Юра, — повернулся я к Капелюшу. — Ничего не бойся. И, ради бога, не отвлекай.
Водник нахмурился, жалобно поинтересовался:
— Может, не надо, а? Ведь ночь на дворе, ваше благородие. Вам бы отдохнуть. Столько сегодня сделали.
— Искусство требует жертв, — назидательно сказал я, спешился и подошёл к трупу. Воняло тут, конечно, знатно. Изнутри накатила волна. Перед взором всё поплыло. Однако я удержался в сознании, медленно сел на землю, прикрыл глаза и отпустил на волю своего тёмного попутчика.
— Так-то про красоту говорят, — буркнул себе под нос Капелюш, за миг до того, как я растворился в надвигающемся тепле. Михаил Баженов рвался на свободу, подгоняемый вдохновением.
Ну, пусть порезвится. А я, как раз, чуть передохну. День на самом деле выдался непростым.
Когда я очнулся, то надо мной склонилась рыжеволосая девушка. Взгляд красавицы был встревожен. Неожиданная встреча.
— Госпожа Панова? — сказал я, чувствуя, что кусок отколотого асфальта упирается мне в лопатку. Пошевелился, приподнялся на локтях. — Пробуждение моё невероятно приятно, но слишком неожиданно. Юра?
— Я пытался ей сказать, ваше благородие, — раздался голос Капелюша. Мой телохранитель расположился неподалёку, прислонившись к кладбищенской ограде. Рядом с ним дремал, закрывшись шляпой, Дигриаз. И этот здесь! Так, а какой у нас результат работы?
Я задрал голову, изучая скульптуру многорукого чудища. Да, постарался Миша, постарался. Так, уже светло, но солнце только встаёт. Видимо, я порядочно времени был занят.
Живот возмущённо забурчал, напоминая о необходимости питаться. Я легко поднялся, отряхнулся, не сводя взгляда с Александры.
— Чем обязан, сударыня?
— Оно стало сильнее гудеть, господин Зодчий, — тихо произнесла оперуполномоченная. — Я почти не сплю три ночи, но сегодня гул совершенно невыносимый. Я ночевала в трактире.
Видя моё непонимание, девушка уточнила:
— Под домом. Помните, я просила вас посмотреть.
О как…
Глава 20
— Я тут ничего почти не трогала, — словно извиняясь, сказала Александра, когда я пересёк порог её жилища. — Это было так мило и любезно с вашей стороны, предложить свою помощь, но я всё время боюсь что-то сломать.
— Всё, что можно сломать, чаще всего можно и починить, — задумчиво сказал я. Никакого гула слышно не было. Скверны тоже нет, а ведь у меня даже появились версии по возникновению странного звука, связанные с Изнанкой. — Я могу себе это позволить. Вы мой гость, а даже если вы будете ходить по дому не в тапочках — это не принесёт мне никаких неудобств.
— Идёмте, — девушка хихикнула, демонстративно разулась и босиком пропорхнула по коридору от двери. Я обернулся: на крыльце застыли плотоядно улыбающийся Дигриаз, провожающий Александру голодным взглядом, и строгий Капелюш. Последний здесь был по долгу службы, а вот псевдоамериканец очень хотел со мной пообщаться. Я попросил его подождать, пока не закончу с делами, но Билли с крайне беззаботным видом просто попёрся вместе с нами. Словно это было его обычным времяпрепровождением.
Возражать я не стал. Не прогонять же хрономанта. Он, всё-таки, полезный.
Я прошёл по безжизненному коридору типового здания. Омерзительно бездушного помещения. Да, Александра не соврала. Вообще ничего тут не тронула. Когда люди заселяются в новое жильё, они всегда приносят с собой капельку себя. Мелочи, от магнитиков на холодильник до смешных картинок. Тут бы какую-нибудь записку на столе, или кактус на подоконник. Да что угодно! Панова, по-моему, даже стулья не двигала.
— Сударыня, вы тут вообще бывали? — спросил я.
— Конечно. Просто я очень аккуратная.
— Это очень опасный признак, — хмыкнул я. — Половина маньяков такая.
— Совершенно верно. А у другой половины вечный бардак.
— Туше, — улыбнулся я и поднял руку, привывая к тишине. Постоял так несколько секунд и признался: