— Это ли не знак, Ира? — мягко спросил я.
— Как ты сделал это, Носитель⁈ — ахнула монахиня.
— Думаешь, я смог бы это сделать? — хмыкнул я. — Думаешь, кто-нибудь в этом мире сумел бы, если бы не было воли Его?
Она перекрестилась, растеряно отступила на шаг и замотала головой:
— Но пророчество… Оно же чётко гласит о конце времён. О чужаке, о непорочной деве. И он сказал мне! Но так… Я… Боже, дай сил мне, дай уверенности пройти по пути, избранному тобой. Избавь от голоса лукавого и шёпота тысячи мирских соблазнов.
Монахиня забормотала, осеняя себя знамениями.
— Не кори себя. Весь замысел известен только ему. Каждый из нас лишь кусок мозаики, — вкрадчиво сказал я. — Ты ведаешь только одну её часть. Мне известна другая.
— Он говорил с тобой? — воскликнула девушка. — Говорил?
Я не ответил, глядя в глаза монахини. Врать не хочу, пусть сама придумает версию. Надо просто со значением молчать. Вера и фанатизм всегда идут бок о бок. Ничего не имею против первой. Ко второму есть некоторые вопросики. Именно он ослепляет своих владельцев пуще любви, которая, говорят, и вовсе слепа и зла.
— Он говорил с тобой… — монахиня прикрыла рот ладошкой. — Он говорил с тобой… Получается, ты обманывал меня⁈
Интонация изменилась, стала обвиняющей:
— Ты утверждал, что этот голос принадлежит не ему! Что это демоны Изнанки! — сжала кулачки монахиня.
— Время предназначения ещё не пришло. Ещё не пробудился пятый град, — со значением сказал я, не обратив внимания на слова Ирины.
— Пятый град, — повторила эхом она. — Какой пятый град?
Её лицо прояснилось, приняло возмущённое выражение:
— Это же сказка!
Я хранил серьёзный вид, борясь с желанием взять девушку за плечи, потрясти и возгласить: «А с чем ты сама ко мне явилась, матушка? С суровой реальностью⁈».
— Это правда? — вытаращилась Ирина, сделав свои выводы из моего молчания. — Это правда!
Мгновение она боролась с собой, а затем бросилась на колени мне в ноги и запричитала:
— Прости, прости меня. Не ведала, что творю. Не понимала сути замысла Его!
Я почувствовал, как девушке стало легче. Ирина вдруг заплакала.
— Я не понимаю его и сейчас.
Пришлось присесть рядом с монахиней, прикосновением попросить её подняться. Глядя в наполненные слезами глаза, я тихо произнёс:
— Время придёт. Но случится это не сегодня. Не завтра. Помни про пятый город. Ты должна ждать, Ира. Ты должна быть готова. Но не сейчас.
Она часто-часто кивала, пожирая меня взглядом.
— Иди, Ира, — отступил я.
— Скажи, Носитель Обетования. Это очень больно… Когда. Ну… Мы будем исполнять пророчество. В тех видео, что я видела, это…
Она покраснела.
— Иди, Ира, — терпеливо повторил я. Биомантка поспешно засобиралась и спустилась по лестнице. Обернулась нерешительно, а потом торопливо вышла за ворота. Ударила калитка, а из-под дома донёсся ворчливый голос, ставящий вердикт тому, чему ведро оказалось свидетелем:
— Ням…
Я повернулся, чтобы отправиться назад в дом, и облегчённо вздохнул.
— Хозяин, что такое пятый город? — возник рядом со мной Черномор. Искусственный интеллект казался встревоженным. — В сети нет никаких данных про детали пророчеств, связанных с пятыми городами и прибытием чужака, способного зачать дитя победителя Скверны. Есть лишь древнее предсказание о том, что у мира будет возможность полностью избавиться от зла после пробуждения пятого града, но источником её считается шумерская цивилизация. Это совершенно разные пророчества по времени их сотворения!
— Зато красиво сходятся в одно целое.
Седовласый нахмурился и расстроенно спросил:
— Сходятся? То есть вы обманули монахиню Ирину⁈ С вами никто не говорил⁈ Никакой высшей сущности? Вы обвели меня вокруг пальца, Хозяин! Хотя, в моём случае это было ожидаемо.
Пауза.
— С вами на самом деле никто не говорил? — осторожно уточнил ИскИн.
— Черномор, ну сам подумай, а? — поморщился я.
— В моих настройках есть ограничения на обсуждение религиозных вопросов, — деловым тоном отрапортовал он. — Желаете их снять?
Я зевнул:
— Желаю спать.
Проспать удалось почти до обеда, и даже после этого мне не удалось почувствовать себя отдохнувшим. Большие затраты энергии, конечно, это творчество. Внутри образовалась пустота, от которой было чуточку прохладно. Невероятный акт творения, участником которого я стал, так и остался непознанным. В тот момент, когда под моими жестами менялась плоть гигантской рыбы, всё казалось понятным и логичным.