Боярский пришёл в себя быстрее прочих, ну да, наверное, потому, что особо хозяйку «Логова Друга» и не знал. Бывший ассистент Фурсова закидал меня заявками на будущее, выказывая виденье развития Приборово. Даже представил проект реновации жилья, предъявив список тех, кто желает снести свою халупу и получить взамен квартиру в готовом микрорайоне или же что-нибудь не худшее по размеру в новом типовом фонде на месте старых домов.
Дотошный малый. А список получился внушительный, аж двадцать семей! Мне вспомнилось, как они упирались покидать опасный регион после гибели предыдущего землевладельца. Сейчас зашевелились. Работало сарафанное радио, работало.
К самому закату я собирался ехать в Приборово, так как там достроились Фокус-Столбы, и план был развивать пограничную территорию по максимуму. Хрипск станет ресурсной базой, питая Томашовку. На таком расстоянии силовые потоки, несомненно, получат эффект рассеивания, но всё равно мой Конструкт будет расти быстрее, а с ним и мои возможности.
Ну и заодно, в дороге, у меня была возможность поразмыслить о новостях, принесённых Черномором по Подольскому. Пока о нём нашлось немного. Не женат, без образования, пять лет пробыл в армии, в азиатских кампаниях. Всё. Род всегда служил Скоробогатовым, правда, он первый, кто забрался так высоко. Считается правой рукой графа и специалистом по «серым» вопросам. Однако никаких доказательств на этот счёт не было.
— Миша, — сказала Светлана, ожидающая меня у машины. Девушка выглядела встревоженно. Я подошёл к водительской двери, устало улыбнувшись графине.
— Мне тревожно, Миша, — призналась Скоробогатова. — Я говорила с папой.
— Не желаете прокатиться? — предложил я девушке. Она торопливо кивнула и скользнула на пассажирское сидение.
— Папа что-то знает, — сказала Светлана, когда автомобиль тронулся. Я покосился на запас топлива. Завтра придётся снова ехать к Малорите. У Паулины вроде была какая-то подвязка с сетью заправок, и можно предложить им местечко неподалёку.
У Паулины… Полчаса назад я звонил в Петербург, справляясь о состоянии Князевой. Довезли её без проблем, устроили в одной из лучших палат для благородных в сердце Императорской Академии, и найденный Павловым биомант уже провёл первый сеанс терапии. По кошельку ударило знатно, но Паулина стоила этих денег. Сегодняшний совет это показал.
— Вы слышите? — нарушила тишину Скоробогатова.
— Слышу. Ваш папа что-то знает, — глухо сказал я.
В машине снова воцарилось молчание. Мы скатились с холма, повернули направо мимо тренировочного поля. Молотов закрывал свою мастерскую, поклонившись мне. Чуть дальше горела вывеска «горячего кофе для лучших жителей Империи», где улыбающийся пирожок обнимал чашку дымящегося напитка. Недавно возвели для одной вдовы.
— Вы знаете, что раньше за эти земли шла холодная война? — спросила Светлана.
Я кивнул.
— Яблоко раздора, Миша, ваша Томашовка. Папа много сил прикладывал, чтобы переманить к себе людей отсюда, а затем хотел забрать их по программе «расселения коренного населения», кажется. Ой, я не помню точно.
— К чему вы, Светлана? — не выдержал я.
— Вдруг он причастен к этому, Миша? — выпрямилась она. Кулачки её сжались и разжались.
Я не ответил. «Метеор» пополз по Комаровке, где в каждом доме теперь горел свет. В кузне Тихона стучал молот, и бубнила музыка.
— Вдруг он не отказался от своих намерений?
Я хмыкнул. На выходе из Комаровки навстречу попался конный патруль. Один охотник Вепря и один гвардеец. Воины непринуждённо болтали, зорко глядя по сторонам. Оба отсалютовали моей машине.
— Папа не любил Паулину. Он всё время плохо о ней отзывался, а в последнее время ещё хуже. Спрашивал, не ревнует ли она вас ко мне. Так странно спрашивал, будто злился на кого-то. Папа совершенно точно вбил себе в голову какую-то идею, Миша. И когда он так делает, то слепнет. Боюсь, он мог совершить ошибку. Должно быть, я плохая дочь, раз говорю такое.
— Зато хороший друг, — сказал я.
— Мы друзья? — хитро улыбнулась Светлана.
— Вы не согласны?
— Почему же нет? Я с радостью. Мне казалось, мы больше… Союзники.
— Или соучастники, как посмотреть, — чуть разбавил я свою холодность. Скоробогатова хихикнула, но затем снова нахмурилась.
— Я не знаю, что мне делать, Миша. Но я хочу узнать правду. Папа мне её не скажет.
— Вы предлагаете мне помощь против своего отца? — повернулся я к девушке. Та поджала губы: