— Как смел ты, ничтожный чужак, замутить наш источник!
А на прощание еще раскровенили ему пятки, чтобы не мог он больше ходить.
Ближе к вечеру мешкобчи, лежавшего без чувств на земле, нашли какие-то неизвестные люди и отнесли а его хибарку. Утром, придя в себя, он обнаружил, что кто-то перевязал его раны, а рядом поставили чашку воды и положили лепешку, Кто это мог сделать? Ведь он, Али, здесь чужак, никому не нужный и одинокий человек, Изгнан зодчий, тот, кто понимал его душу, пекся о нем! Кто же это вырвал его из рук стражей — этих хищных, злобных волков, кто принес его в хибарку и кто уложил? Ведь во всем городе у него не осталось друзей. Али терзала боль, он не в силах был поднять голову, но вдруг после полудня дверь хибарки открылась и вошли двое юношей, неся небольшой сверточек. Поклонившись хозяину, они осторожно опустились рядом с ним. Один из них, двадцатилетний красавец, по-видимому ученик медресе, щегольски повязывал голову чалмой, у второго же, крупного, плотного юноши, только-только пробивались усики. Муллавачча — ученик медресе — полушепотом сообщил, что вчера вечером они нашли Али у родника и вдвоем дотащили до дому. Страдая от жестоких побоев Али все же не сдавался, и хотя каждое его слово прерывалось стоном, он заявил юношам, что будь у него священный меч святого Хазрата, он изничтожил бы все это мерзкое семя, извел бы под корень всех вельмож, царевичей, не пощадил бы даже самого государя.
— Посмотрите, что сделали со мной эти шакалы, неужто они бога не боятся? — закончил он свою пламенную тираду, тяжело дыша от нового приступа боли.
— Нет, не боятся они бога, — полушепотом сказал юный муллавачча. — Тимуридам вскружила голову власть, для них мы, да что мы, все люди на свете — ничтожные мурашки. И мы пострадали, уважаемый.
А кто вы такие будете?
— Мы друзья Низамеддина и Ахмада Лура.
— А, вот оно в чем дело, — протянул Али, — Настоящим бойцом был Низамеддин. Я хорошо знал его. Значит, всех ваших друзей казнили, а вы остались только вдвоем?
— Нет, нас очень много, — ответил муллавачча. — Всех нас не казнишь.
— А, вот в чем дело, — снова протянул Али.
— Нас привела к вам жалость, желание оказать помощь такому честному бедняку, как вы, и еще мы хотели вам вот что сказать — один в поле не воин, не нужно вам надрываться и подвергать свою жизнь опасности, действуя в одиночку на свой страх и риск. Лучше присоединяйтесь к нам. Если уж плакать, то вместе, если бить врага, то тоже вместе.
— А как вас зовут, славные юноши? — осведомился Али.
— Я известен под кличкой Талаба, что значит ученик, — ответил красавец, — а друга моего прозвали Интикомом — Мстителем. Вот выздоровеете и приходите к нам в медресе Алия.
Юноши поднялись и стали прощаться.
— Разумеется, приду, — сказал Али и дружелюбно взглянул на двух юношей, назвавших ему не имена свои, а клички.
Как благодарен он был за их теплоту, за все сделанное ему добро!
А во вторник в махалле Дарул Хуфо появились двое каких-то незнакомцев и постучались в калитку бывшего дома зодчего. Калитку им открыл человек с мясистым лицом и бросил на пришельцев холодный, недружелюбный взгляд, и чувствовалось, ему хочется дать им понять нарочитой медлительностью, что он не простой человек, а лицо значительное, должностное.
— Здравствуйте! — одновременно сказали незнакомцы. У нас есть дело до господина зодчего, будь те любезны, позовите его.
— Уж не суд ли помещался здесь раньше? — насмешливо осведомился новый хозяин дома.
Незнакомцы молча переглянулись.
Видать, не зря прогнали его из столицы. Я тут кое-что узнал и про его отца.