Что бы ни делала Бадия, за что бы она ни бралась, все получалось так естественно и непринужденно, что многие подружки завидовали ей, хотя и тщательно скрывали это. Они-то отлично знали, что не каждому джигиту под силу приручить эту вольную пташку. Саблю брата в красных ножнах, ту самую, с которой он не расставался во время Ферганского похода, Бадия повесила на видном месте в арбе, на гвоздик, вбитый в навес. Шутить сейчас с Бадией, «вооруженной с головы до ног», было просто опасно, так как она ни на минуту не сомневалась, что на них устроят нападение, и всерьез готовилась отразить его. Зульфикар и Заврак относились ко всем ее хлопотам, пожалуй, даже слишком легкомысленно, но, зная, что своенравная Бадия не потерпит возражений, безмолвно подчинялись. Они не знали тогда, что знала Бадия о человеке, подосланном царевичем, о том дервише, который шепнул на ухо отцу предостерегающие слова Байсункура-мирзы. Дервиш предупредил зодчего, что на некотором расстоянии от них, под предлогом «охоты на джейранов», будут неотступно следовать с десяток вооруженных человек. В руках у них будут луки, а головы обмотаны чалмами. Это нукеры, люди Байсункура, и они будут сопровождать путников от Майманы до Шибиргана. Предупредил он также, чтобы этих людей не опасались, но и ни в коем случае не вступали с ними в разговоры. Бадия знала также, что Байсункур не советовал ехать через Мургаб, Пули Сангин, Чарджоу и Фараб; хотя это была самая близкая дорога на Бухару, зато и самая опасная. Дорога же через Майману, Андхуд и Киз-кудук отнимала на неделю больше времени, но была менее опасной.
В душе Бадия не слишком верила Байсункуру. Убийство и милосердие… Яд и мед! Неужто он действительно заботится о них? А не обычная ли это дворцовая интрига, рассчитанная на доверчивость простых людей? Царевичи коварны, и между ними идут постоянные раздоры. И быть может, это лишь очередное коварство…
Зодчий устало сказал дочери:
— И впрямь вражда и соперничество царевичей пагубны для народа. От их распрей, от их притязаний на престол в первую голову страдает простой люд. Но словам Байсункура я почему-то верю, чувствую, что они — не ложь.
В свою очередь Караилан передал Ибрагиму Султану весть о том, что во вторник в Бухару отправляются два каравана и вместе с первым караваном отбывают три арбы зодчего, покидающего Герат. Едут они кратчайшим путем через пески, города Мургаб, Пули Сангин и Фараб. И Ибрагим Султан дал тайное поручение: пусть десяток головорезов Караилана ровно через день выедут вслед за караваном. И пусть сам Караилан доставит Ибрагиму Султану весть о том, что на берегу реки Мургаб разбойники, мол, разграбили караван и убили путников… Среди головорезов Караилана был и тот верзила в красном чапане, один из участников похищения Бадии. И теперь, после постигшей его неудачи, только ждал удобного случая отомстить…
Когда все было перенесено и погружено в арбы, зодчий, простившись с соседями и с новыми владельцами его дома, отвел в сторону арбакеша и тихо шепнул ему:
— Как вы относитесь к тому, что я вам сказал давеча?
— Раз уж сомнения закрались вам в душу, разумнее поступить так, как вы велели, — ответил арбакеш, поняв зодчего с полуслова. — Дам немного денег караванщику и буду ехать на пять-шесть фарсангов впереди вас, скажу, что арба-де у меня негодная. А караванщику все равно, ему бы только денежки платили. Когда выберетесь из караван-сарая, мы уже проедем Калан Мардан и направимся в сторону Пули Сангина. И если арба выйдет из строя, вы, думаю, подоспеете.