— Хорошо.
— Но мы-то в это время уже свернем па дорогу Бало Мургаб — Маймана.
— Хорошо.
— Лишь бы достичь Кайсара и Андхуда, а там уж дальше тихо… Устад, мы промучаемся всего три дня и три ночи. А как только покинем пределы Хорасана и приблизимся к Джайхуну, считайте, опасность миновала. Как только прибудем в караван-сарай, я встречусь с караванщиком. С помощью аллаха мы избежим злобных замыслов и худого глаза и благополучно прибудем в славную Бухару.
— Аминь! — сказал зодчий, молитвенно проведя ладонями по лицу.
По кольцевой дороге, мощенной камнем, загромыхали три арбы. У караван-сарая арбакеш соскочил с лошади и скрылся в одной из комнат широкого двора. Там он, встретившись с сухощавым высоким караванщиком, приветствовал его и сообщил, что они сейчас же отправляются в путь, поскольку на арбе есть женщины, и что будут они следовать впереди каравана, а если что случится, то имеется ведь еще и второй большой караван, и вместе с ним они будут продвигаться вперед довольно быстро. Как только караванщик увидел золотые монеты, он тут же припас для путников на дорогу побольше свежей воды и сказал:
— Гони, встретимся в Бало Мургабе, а об остальном переговорим там.
Поблагодарив его, арбакеш вышел. И, не теряя зря времени, три арбы покатили по большой дороге в сторону Бало Мургаба. Когда они миновали Пули Малан, на небосклоне только-только начинала заниматься заря. А когда передняя арба съехала с мощеной на обычную пыльную дорогу и сразу прекратился невыносимый грохот колес, арбакеш оглянулся и сказал:
— Получилось так, как мы хотели, устад. Караванщик согласился и сказал, что мы можем смело ехать, а отдохнем и заночуем в Мургабе. Но если вы пожелаете, мы сделаем привал в пути, еще до Мургаба, а потом через Мургаб направимся в Майману. Большой караван переночует тут, а назавтра отправится в сторону Пули Сангина, отдельно от нас. Они будут уверены, что мы впереди, уже в песках. До Майманы и Андхуда дорога очень хороша. Можно будет ехать вдоль реки Оби Кайсар, отдохнуть в Давлатабаде, Чукургузаре и там закупить все необходимое.
— Хорошо, — снова согласился зодчий.
Арбакеш оказался человеком словоохотливым и приветливым. Через минуту он снова заговорил:
— А если я устану, то на коня сядет мой племянник. — Он обернулся назад и взглянул на Бадию, сидевшую позади отца. — Верно, племянничек? Как тебя зовут?
— Бадиуззаман, — не задумываясь ответила Бадия, опережая ответ родителей. Она даже голос изменила. И отец и мать понимали, что Бадия шалит, но промолчали. Как знать, возможно, это и не лишнее, пока они не добрались до Бухары. А Бадия не произнесла больше ни слова. Арбакеш еще раз оглянулся на нее. По всему могло показаться, что он принимает Бадию за неразговорчивого, а может, даже спесивого юношу, но на самом же деле он знал о ее хитрости.
Тайный надзор двора… только об этом и думал зодчий сейчас. И удивлялся тому, сколь осторожны и деятельны нынешние юноши и девушки. Наверно, время требует, думалось ему. Тут дело даже не в его дочери, предусмотревшей все опасности, что подстерегают их в пути. Слишком много нынче таких, что ради карьеры, корысти ради не побрезгуют ничем. А виновато в этом время, виноваты чиновники и вельможи, подающие дурной пример. Прежде люди были куда проще, добрее, спокойнее, особенно его сверстники, далекие от хитростей и коварства, люди совестливые, как говорят, с ангелом в душе. А нынешняя молодежь любит вино, азартные игры, и, наверно, причина тому одна — уже забыты сражения и походы: вельможи и военачальники предаются кутежам, разгулу и разврату. Отчасти он был даже доволен тем, что увозит единственную свою дочь и своих учеников из Хорасана, ибо стал он ныне средоточием разврата и мошенничества. Зодчего не огорчали выходки его молоденькой дочки. Ведь не секрет же, что в свое время правитель Хутталана и Джилаяна Кайхисров выпросил у Амира Тимура потерпевшего поражение Хусейна и умертвил его, мстя за кровь своего брата. Ни для кого не осталось тайной, что хитроумный Тимур отдал в руки палача старшего брата своей жены. Народ узнал об этом. Ничто в мире не остается тайной. Кровожадный Ибрагим Султан лишил жизни Низамеддина. «Придет день, и преступление это будет осуждено справедливым государем, который взойдет на престол Хорасана», — думал зодчий. Его огорчало другое: Улугбек-мирза не ответил ни на одно его письмо. Ведь Улугбек недаром считается не только человеком справедливым, но и покровителем ученых, защитником людей науки. Тяжелые думы, невеселые воспоминания теснились в голове зодчего. Он вспомнил, как некогда холера скосила все население Самарканда, из тюркских племен осталось совсем мало людей, и вот тогда-то с гор нагнали исконных земледельцев и силком поселили их в городе. В те годы сам зодчий жил в махалле Намазгох.