Сейчас их путь лежал через ровную долину, окруженную холмами. Три арбы быстро продвигались вперед среди безмолвия просторных полей, по узкой, вьющейся змеей дороге. Еще не наступил рассвет, а они уже были далеко от города. И лишь однажды мимо них проскакал отряд нукеров с мечами и луками. Зульфикар незаметно вытащил из-под войлока саблю. Но Бадия показала ему раскрытую ладонь, что означало: «Опасности пока нет». Покажи она кулак, это было бы равносильно приказу: «Готовиться к защите!» Наблюдавший за ними Гаввас ничего не понял и только улыбался во весь рот. Начальник отряда мнимых охотников оглядел всех ехавших на арбе и, сдержанно поклонившись зодчему, проскакал мимо. Масума-бека, не находившая себе места от тревоги, со страхом глянула на мужа и на арбакеша.
— Значит, царевич не обманул нас, я уже давно ждал этих охотников с луками, — обратился вполголоса зодчий к дочери и жене.
— А я все равно не верю, — упрямо проговорила Бадия. — Если у тебя завелся знатный друг, то держи при себе топор, недаром так говорят люди. Ну да ладно, в случае чего сабля брата вот тут, при мне! Она для вас, отец; у меня тоже есть оружие! Не знаю, есть ли нож у арбакеша? Спросите-ка у него во время привала, скажите ему, что есть у нас и булава. Нас ведь тоже немало — целых семеро, и, кроме мамы, все вооружены.
— Что ты говоришь, дочка? — испуганно охнула Масума-бека, глядя на мужа. — Значит, вы опасаетесь нападения?
— Да нет, мама. Просто мы должны быть настороже. Мы — «враги государства». В Хорасане нас на каждом шагу подстерегает опасность. Нас ведь гонят! В ссылку!
— Неверно это, — прервал дочку зодчий, — никакие мы не враги. Государь введен в заблуждение, он поверил наветам подлых людишек и разгневался на нас. Но правда восторжествует, и мы снова займем свое место среди людей. Никто нас не гонит! Царевич предложил нам поехать на моленье, ну а мы предпочли уехать на родину.
— Как можно быть таким простодушным, отец? Такого безгрешного человека, как вы, подло обвинили в несуществующих грехах, убили Низамеддина, наконец, изгнали и мае. Нет, теперь мы враги. Они ведь не глупцы. Все делалось обдуманно. И не нужно заблуждаться, отец, они хотят уничтожить нас, стереть с лица земли. Бросить нас в тюрьму или убить открыто — на это они не решаются, знают, что весь Хорасан поднимется на ноги, и им до скончания света не смыть это кровавое пятно. Поэтому-то нас и изгоняют. Если бы это были не вы, прославленный зодчий, — они не постеснялись бы убить вас.
— Не давай воли языку, дочка! — зодчий с опаской покосился на арбакеша.
— Были бы сейчас живы главари сарбадаров Мав-раназаде, или Калавий, или главарь хуруфитов Фазлуллах, или Харун-ткач, — мечтательно проговорила Бадия. — Я бы пошла за ними. Билась бы не на жизнь, а на смерть, и вот этой саблей Низамеддина отсекла бы голову его величеству. Но хуруфиты оказались слабыми, бессильными. Ахмад Лур промахнулся, не сумел попасть в сердце Шахруха! В бок угодил, глупец!
— Прекрати немедленно, — Масума-бека толкнула Бадию и с испугом покосилась на арбакеша: может, аллах уберег, и он ничего не услышал.
Уже давно кончились бескрайние поля и холмистые степи, и к полудню серебряной лентой блеснула река Мургаб. Здесь решили устроить короткий привал. Напоили коней, задали им корм, поели сами и, немного отдохнув, сменили лошадей — впрягли в арбы пристяжных, а уставших за день, сняв с них сбрую, погнали рядом. Так добрались до Мургаба и, не останавливаясь, минуя Оби Кайсар, покатили через Чечекту на Майману. На западе, за грядой холмов, уже вырисовывались вершины гор Банди Туркестан. А еще дальше величественная громада гор Кухисиёх и Кухисаф. В прошлом году они выезжали сюда на празднование весны. Но как то было давно! Теперь вовек не увидеть им этих райских мест, и, кажется, с тех пор прошла целая жизнь.
Масума-бека, пригорюнившись, думала о судьбе мужа и дочери и шептала молитву, прося аллаха спасти их ото всякой напасти.
— Двадцать лет назад, — вдруг печально проговорила она, — когда я косила под сердцем Низамеддина, мы выехали из Бухары. В Талимарджане я, помню, занемогла. Сколько нам осталось ехать до Талимарджана?
— Дней пять-шесть.
— Неужели это так далеко? — Она помолчала и продолжала снова — Отец мой родом из Ташкента. Много мне довелось видеть красивых городов, а вот в Ташкенте я никогда не была.