Сплошная огненная стена появляется вокруг нас, защищая от обрушившихся пуль, как раз в тот момент, когда все разом нажимают на спусковые крючки. Пламя полностью проглатывает пули, расплавляя их. Мои руки расставлены в стороны, поддерживая щит. Стрельба прекращается в одно мгновение, точно так же, как и началась. Жаль, что солдаты не такие тупые и не пытаются пробить защиту свинцовыми пулями.
– Тебе всё равно не уйти, – говорит Сафина, чей образ скрывает пламя. – Разве пророчества недостаточно, чтобы понять простую истину: ты должен сдохнуть, Эндрю!
– Спасибо за совет, но я как-нибудь разберусь без него! И раз ты так желаешь моей смерти, то давай сразимся! Воздух против Огня! Двое сидеров без посторонних!
– Не смей называть меня сидером! – выкрикивает она, что больше похоже на рычание озлобленного зверя.
– Так ты обычная?
– Я не пустышка!
– Тогда как ты объяснишь свои?.. – я обрываю фразу, поняв, в чём дело. – О… Так ты дефект. Ошибка.
Я слегка рассеиваю огонь, чтобы через него можно было увидеть Сафину. Её кулаки сжаты, как будто она собирается вонзить собственные ногти себе в кожу. Брови сведены, губы поджаты, а взгляд болезненно опущен. И пусть к ней я испытываю жгучую ненависть за то, что она сделала с Эшли, мне становится её жаль. Кто-кто, а дефекты никогда не будут приняты всем миром.
Дефект или ошибка – это дети сидеров, рождённые без способностей, то есть пустышки от наделённых дарами. Такие могут иметь все признаки сидера, даже цветные волосы, как у Сафины, но они не обладают ни каплей способностей. Ни стихийной, ни индивидуальной. Дефекты становятся позором в сидерских семьях. Но они очень редки.
– Зачем ты напала на Мишель? – тихо спрашиваю я, подходя ближе к полупрозрачной стене, отделяющей нас. – Это ведь была ты, так?
– Как обычно, приказ, – её надменный взгляд возвращается к ней за долю секунды. – Чтобы проверить тебя. Пройдёшь ли ты мимо другого Тригона или поможешь. Конечно, ты выбрал предсказуемый вариант.
– Иногда я умею удивлять.
Я быстро гляжу на Адену, проверив, при ней ли меч. Если у меня всё получится, то он ей не понадобится, однако убедиться стоит.
Стена падает, а огонь трансформируется в длинную плеть, которая тут же расплавляет пистолеты, приводя их в негодность. Однако всё оказывается не так просто: подчинённые Сафины не мешкают и бросаются на меня. Их удары быстры, а ещё их много. Огонь вальсирует между нами, обжигая кожу каждого противника, в то время как я отбиваю их удары кулаками. Вся моя сосредоточенность направлена на огонь, бьющий врагов со всех сторон, но не убивая. Лишь калечит, но не серьёзно.
– Эндрю!
Тонкий голосок Адены действует как сигнал, и я оборачиваюсь. Спина Адены прижата к моей, её колени заметно подогнулись под натиском короткого лезвия Сафины, что сливается с мечом, который маленькая нимфа решительно сжимает в руках. Она только что отбила удар, предназначавший мне. Ругнувшись, я кручу одной рукой, создавая колесо пламени, и посылаю его в противников.
В это время Адена не подпускает ко мне Сафину. Мне хочется наорать на неё, чтобы она уносила отсюда ноги, но все силы и практически всё внимание уходит на пятнадцать человек, не оставляющих меня в покое. Лишь краем глаза я смотрю, как Адена отражает выпады противницы, но надолго её не хватит. Как и меня, если я сначала не разберусь со своими проблемами, а уже потом помогу Адене. Против меня лишь парочка пустышек, и победить их было бы гораздо легче, если бы не совершенные приёмы, от которых я едва ухожу.
– Адена! – не выдерживаю я. – Уходи немедленно!
– Но…
– Не спорь!
Адена отводит нож, опускает меч и уже собирается бежать, как до меня доходит отвратительный мокрый хруст.
Я оборачиваюсь, и, воспользовавшись этим, мне заламывают руки, но меня это не волнует. Я смотрю в одну точку, не мигая и не дыша. Я кричу, и собственный крик заглушает всё на свете, кроме проклятой боли.
Время останавливается, будто специально хочет запечатлеть этот момент.
Глаза Адены пусто смотрят на рукоять ножа, что вонзился ей прямо в живот. Её хрипы полны ужаса и страха, изо рта течёт тонкая струйка крови, но дальше идёт целый поток. Она вся дрожит, пытаясь сделать хотя бы шаг. Но Сафина не даёт ей этого сделать, вынув нож со смачным звуком, который остаётся у меня в ушах, как волна боли. Все чувства замирают, точно навеки отключились или погибли вместе с… Нет. Это невозможно. Я будто стою вдалеке от неё и с каждым новым хрипом отдаляюсь дальше.
– Луна сегодня красивая, – из последних сил хрипит она.
Маленькая нимфа в последний раз поднимает на меня глаза, которые на миг становятся такими же яркими, что и при первой нашей встрече. На её губах замирает моё имя, которое она уже никогда не сможет сказать. Адена падает на холодную землю, не произнеся ни звука.
– Я УБЬЮ ТЕБЯ! ТЫ ПОПЛАТИШЬСЯ ЗА ЭТО СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНЬЮ!
Сафина ещё имеет наглость ответить мне своей фирменной улыбкой. И это становится последней каплей.
Меня резко отпускают, почувствовав, как мои руки нагреваются до максимальной температуры, из-за чего держать меня уже невозможно. Все пятнадцать людей встают прямо перед Сафиной, защищая свою госпожу. Всего пятнадцать препятствий на пути.
Я иду медленно, но это и неважно. Гнев полностью поглощает меня, в голове, как молоток, бьёт одна мысль: «Убить, убить, убить». Рука поднимается ввысь, а с ней в препятствия летят водяные лезвия, отсекающие у первых трёх руки. В глазах одного я замечаю свои: синие, лишенные всякой человечности. Кровь океаном стекает по земле, но я ещё с ними не закончил. Лезвия превращаются в кольца, обвившие шеи тех же трёх. Они хрипят, точно так же, как хрипела Адена, но их жизни ничто по сравнению с ней! Я чувствую кровь, что течёт по их венам, и захватываю её, выпуская наружу. Они разом падают наземь, их лица сморщены и лишены всякой влаги. Они мертвы, и умерли все трое в сопровождении страха.
Да. Его они должны испытывать, глядя на меня.
Ещё четверо встают на моём пути. Такие же запуганные, но решительно настроенные защитить тварь, убившую Адену. Я поднимаю всех четверых разом, лишая кислорода. Резко возвысив их на несколько метров, я стремительно ударяю ими по земле. Шея каждого хрустит, но это только начало. Ветер подхватывает их, полностью расчленяя. В уже застывших глазах я вновь виду отражение своих: белые, разрушительные и убийственные.
Осталось восемь.
Идя мимо упавших внутренностей, я примечаю троих. Страх чувствуется сразу, он дурманит и манит. Теперь мои глаза ядовито-зелёные, но в них нет ни капли жалости. Я едва шевелю пальцами, как корни обвивают ноги препятствий, а дальше поглощают их полностью, забравшись в уши, нос и рот. На месте глаз у каждого остаются острые корни, крови так много, что это лишь увеличивает огонь моей мести. Трое тел уходят под землю. Я сжимаю руки в кулаки, и из-под почвы брызжут сразу три кровавых фонтана. Бордовая липкая жидкость попадает и на меня, когда я прохожу мимо льющихся кровавых струй.
Глаза красные, как кровь, окрасившая эти земли. Осталось пятеро. Теперь я слышу слабые молитвы. Какое жалкое зрелище! Всех пятерых я сметаю потоком огня. Пламя проходит прямо в них, сжигая их органы. Они горят заживо, крича и корчась в болезненных муках. Глаза некоторых лопаются. Щелчком пальцев я усиливаю жар, пока за считанные секунды от пятерых препятствий остаются лишь жалкие сгоревшие части.
Теперь на моём пути нет никого.
Сафина пятится, выставив перед собой руки, точно её это сможет спасти. У неё нет сил, она – ничтожный дефект. И умирать она будет так же ничтожно, унижаясь в мольбе и предсмертных криках. Умирать она будет медленно.
Позади меня вырастает сгусток чистой тьмы. Я могу сделать всё, что угодно: перерезать ей суставы и сухожилия, отрывать конечности, одну за другой, сдирать кожу, вонзать лезвия тьмы, пока всё ещё тело не будет проткано насквозь, вырезать каждый орган, чтобы она видела всё лично. Так много вариантов, и так сложно определиться!