Я посылаю в неё ураган тьмы, который должен захватить её. Но буквально за секунду до того, как он её настигает, позади Сафины появляется портал, в который она незамедлительно прыгает.
Я кричу, и смерч подхватывает всю воду в пруду, полностью его осушая. Дальше он переходит на деревья, срывая их с корнем. Затем уносит и трупы, и чьи-то внутренности. Оставляет лишь пролитую кровь и маленькое тело Адены.
Я падаю на колени и криком прожигаю всю землю. Почва становится полностью чёрной и сгоревшей, будто по ней пробежались тысячи пожаров, а не один лишь мой крик. Я ударяю кулаками по ней, и хруст появившихся трещин отдаётся в моём сердце. Воздух полностью исчезает из лёгких, слёзы душат меня плотным кольцом.
Вокруг тихо. Я подхожу к Адене и опускаюсь рядом с ней. Её голову, лёгкую как перо, я кладу к себе на колени. В её животе зияет кровавая рана, а под телом маленькой нимфы багряная лужа крови.
– Прости… – шепчу я, прижавшись к ней. – Прости меня, Адена.
========== Глава двадцать пятая. Эшли ==========
Их голоса я узнаю везде, пусть и слышала всего несколько раз. Но не перепутаю ни с кем. Особенно повелительный тон Доминика Колланса, от которого в голове звенит, а колени предательски подрагивают.
Нельзя сказать, что я хорошо знаю этих людей. Но того, что мне о них известно, вполне достаточно, чтобы замереть столбом перед дверью кабинета Высшего с пересохшем горлом, задержав дыхание. Стук сердце будто отсчитывает секунды, которые вдруг решили замедлить своё течение.
Знакомство с родителями Кая у меня не задалось, однако те отказываются это признавать, а Кай предпочитает молчать по этому поводу. Познакомилась я с ними в восемь лет, прямо в их доме. Тогда Кай впервые пригласил меня в гости, а из вежливости и интереса к его новой игровой приставке я просто не смогла отказаться. И после трёх часов наших игр пришли его родители.
Первое, что я отметила для себя, это разные глаза мистера Колланса. Его правый глаз точно такого же цвета, как и глаза Кая, а вот левый… Вспоминая, я до сих пор не могу понять его цвет, то ли голубой, то ли вообще прозрачный. Но я абсолютно уверена, что от него исходил ослепляющий свет. Поэтому при встрече с ним я редко смотрела ему в глаза, ведь стоило сделать это, как режущая боль оказывалась сильней и приходилось отводить взгляд, но уже с выступившими слезами.
А уже в остальном Колланс-старший напоминал подросшую версию Кая. Чёрные волосы, зачёсанные назад, прямая и уверенная осанка, оценивающий взгляд сверху вниз и безупречное умение держать себя.
Кай полностью пошёл в отца, ибо общих черт с его матерью я не нашла. Разве что манеры. Миссис Колланс умеет показать себя так, как удобно ей. И передо мной она предстала холодной фурией, чьи ледяные глаза прожигали меня насквозь. А её улыбка подобна металлическому блеску пули.
Ко мне они проявили сдержанное дружелюбие, фальшь которого я раскрыла тогда, когда миссис Колланс одарила меня своей фирменной улыбкой гадюки. Не знаю почему, но она очень походила на извивающеюся змею. Или дело в её тонкой фигуре и постоянных движениях, точно она обходит добычу, оглядывая её, или свою роль сыграл зелёный брючный костюм. А может, оба этих факта проявили себя. Колланс-старший не улыбался, за что я была ему безмерно благодарна. Он лишь равнодушно спрашивал о моей жизни и совершенно не удивился, когда я сообщила о сиротстве.
Перед тем, как я уходила, Колланс-старший попросил меня на пару слов. И это были действительно лишь несколько слов, которые я никогда не забуду:
– Мой дом только для достойных вещей. И если ты не докажешь, что являешься таковой, то так и будешь довольствоваться приютом.
Тогда я мало что поняла, всё-таки мне было восемь! Но чем больше я над этим размышляла, тем ясней становились его слова.
Вторая встреча с отцом Кая произошла в детдоме полгода спустя, перед Новым кругом. Он пришёл вместе с сыном с самой неожиданной причиной на всём белом свете.
Мистер Колланс обратился к приюту с вопросом удочерения меня. Для меня это был такой шок, что я не могла выдать хоть какой-нибудь звук на протяжении всего времени, что Колланс-старший разговаривал с Раль. Кай сидел рядом со мной, одобряюще улыбаясь и рассказывая о том, что это он попросил отца о таком праздничном чуде. Да, жить с лучшим другом под одной крышей – мечта, чуть ли не самая желанная, и возможность её осуществления вызвала у меня подозрения.
В тот день выглядела я неважно. Ян и Остин решили устроить себе праздник чуть пораньше, поэтому мне здорово от них досталось. Волосы спутаны, нижняя губа лилового цвета, а на руках небольшие желтоватые точки: обычные синяки, которые для меня в то время были нормой.
Мистер Колланс вновь решил остаться со мной наедине. Раль кивком указала мне на дверь, сморщив лицо в недовольной гримасе. Ну, другое выражение её лица я никогда не видела, разве что злость или прямое отвращение.
– Что с тобой? – коротко спросил Колланс-старший.
– Избили, – так же лаконично ответила я.
– И часто это происходит?
– Постоянно.
– Что получают обидчики?
– Ничего. Я не могу дать им сдачи.
– Не можешь, – повторил он так, будто пытался выжать весь смысл из этих слов. – Значит, ты не стала достаточно дорогой и стоящей вещью для моего дома. Ответ очевидный: продолжай дальше переступать порог детдома, а не настоящей жизни.
– Я знаю, – сказала я тогда. – Я недостойна того, что вы мне предлагаете. Однако сейчас я и живу своей настоящей жизнью.
Следующая встреча произошла, когда мне было двенадцать. Тогда Кай праздновал день рождения и решил пригласить меня на ужин со своими родителями.
Ужин прошёл тихо, а по его окончанию миссис Колланс предложила подвезти меня, прямо до детдома, и я согласилась из-за вежливости. Она и Кай напоследок сходили по делам, которые заняли всего пять минут, а в это время мистер Колланс решил отойти и сделать важный звонок. Но глоток свежего воздуха был нужен и мне, поэтому я вышла на улицу, думая, что семью Коллансов можно подождать и здесь.
Рядом с парковкой я заметила тёмный фургон, который вообще не должен был привлечь моё внимание, если бы рядом с ним не маячил мистер Колланс в компании человека, чьего лица не было видно.
Я осторожно подошла на согнутых ногах, спрятавшись за соседнюю машину, и прислушалась. Голоса звучали приглушённо, я едва улавливала слова, но их короткий диалог, что мне удалось услышать, по сей день изредка преследует меня в кошмарах.
– Сиротка? – спросил незнакомец.
– Даже родители неизвестны, – ответил Колланс-старший. – Бери сейчас, из детдома ты её не возьмёшь.
– И сколько ты за неё хочешь?
– Ох уж этот вечный вопрос в цене…
Дальше я слушать не стала, а быстрым и самым тихим шагом вернулась к двери ресторана, но тут же посчитала это худшей идеей. Я пустилась бежать куда глаза глядят, печатая на ходу короткое сообщение Каю, что доберусь своим ходом. И действительно бежала до самого детдома, не останавливаясь ни на секунду.
После этого я не видела родителей Кая. И не слышала до сегодняшнего дня.
– Договор был не таким!
Доминик Колланс. Разъярён, чуть ли не в бешенстве. Это подтверждает резкий стук кулаком по столу, от которого я невольно вздрагиваю, и скрежет ножек стула.
– Насколько я помню, подобные условия и вовсе не рассматривались, – я узнаю голос Высшего, как всегда полный ледяного спокойствия. – Точнее, в нём значилась одна простая вещь: я даю вам то, что вы хотите, а в обмен получаю то, что предложили вы сами. А значит, я могу пользоваться им, как захочу.
– Но он ещё не служит вам!
– Он служит мне с рождения. С вашего согласия, и вам это известно.
– В таком случае сделка отменяется, – заявляет миссис Колланс не так уверенно и громко, как требует ситуация. Обыденного превосходства нет в её голосе, вместо него покорность, которая не свойственна такой, как она. Или была не свойственна.