– А почему полнолуние раньше не действовало на меня? – интересуюсь я, наблюдая, как короткие пальцы доктора нажимают различные кнопки.
– Очередная и интереснейшая особенность сидеров. Видите ли, мисс Вентерли, у себя, в стране Воды, вы использовали силы не так часто и не так много. Здесь же, на Битве, всё несколько иначе. Вы развиваете свои силы так часто, что они, так сказать, размялись, разогрелись, привыкли к нагрузкам. И такие скачки очень резки, поэтому влияние лунного света и ощущается. Хотя на самом деле полнолуние действует на вас точно так же, как и обычно.
– Оно действует на всех сидеров?
– Абсолютно! Не только на Тригон Воды, хотя действие на него заметно больше остальных. И да, не забудьте этой ночью оставить шторы открытыми. Так лунный свет лучше проникнет, – говорит Фаррелл, после чего добавляет: – Можем начинать.
Я снимаю кеды и тёплый свитер и встаю в капсулу. Доктор ничего не говорит по поводу моих шрамов, а только застёгивает кольца. Дверцы закрываются, оставив меня в полной темноте.
По словам доктора, частые осмотры сил очень вредны для сидеров, ибо прибор выделяет много излучения, которое достаточно опасно и для обычных людей, и для сидеров. Я мало что поняла из того, что он объяснял Высшему, когда тот говорил о моём еженедельном осмотре. Из пояснений доктора до меня дошло, что подобное частое излучение может серьёзно испортить моё здоровье. Частые головные боли, сильные головокружения, боли во всём теле – и это лишь малая часть из всего списка, что он перечислил. Но Высший остался стоять на своём, несмотря на предостережения Фаррелла.
Кольца несколько раз ярко вспыхивают, но цвет свечения я не знаю, ибо глаза плотно закрыты, как и велел доктор.
Дверцы открываются так же быстро, как и закрылись. Фаррелл расстёгивает кольца, а я поскорей вылезаю из этой громадины. Всё-таки её работа меня пугает, особенно три гигантских кольца.
– Какой был цвет?
– Жёлтый, – Фаррелл возвращается к своему рабочему месту и быстро печатает отчёт. – Двести тридцать единиц. Это не плохо, но выброс возможен.
Я надеваю кофту и сажусь на кушетку.
– И почему только нормой считаются двести единиц, а не сто? – тихо бурчу я себе под нос, но доктор это слышит и с большим интересом принимается рассказывать:
– Потому что сто – это обычные люди, такие как я. Они редко могут перейти через установленную границу. А сидеры совсем другой случай. Ваши способности делают вас уникальными, непостижимыми, теми, кто разрушит эту границу, переступив через неё. Поэтому ваша норма – двести. За границей допустимого.
– Но и эту границу можно переступить. Я слышала, показатель Эндрю равнялся трёмстам восьмидесяти.
– Да, – нервно кивает доктор. – Было такое. Однако, это не более чем ошибка.
Показатель Эндрю стал чуть не решающим фактом в раскрытии его истинного Знака. И судя по грустной интонации доктора, тот винит себя в этом. Ведь именно Фаррелл отдал Высшему отчёт. Но это был приказ, и доктор даже подумать не мог, к чему это может привести. Да даже без отчёта Эндрю бы попался.
Я уже хочу попрощаться с доктором и вернуться в свою комнату, как в кабинет пулей влетает светловолосый парень, который сразу же подходит к столу Фаррелла, не обратив на меня внимание.
Из-за его спешности и небрежности я не сразу узнаю Алана Бенсона.
– Клиф, это уже невозможно! – восклицает он, уперев руки в квадратный старый монитор компьютера. – Я не могу контролировать себя, мне везде мерещится он!
– Алан, мой мальчик, прошу, сядь и всё расскажи, – успокаивающим тоном произносит доктор.
Только сейчас Алан замечает меня. В его голубых глазах пролетает буря, и все разбросанные бумаги на столе вмиг разлетаются в сторону, точно подул ветер.
– Надо же, – фыркает Алан. – Сама ученица Высшего находится в компании другого Тригона. Удивительно.
Я выгибаю бровь.
– Ты в порядке?
– Не лезь не в своё дело.
– Как скажешь. Доктор Фаррелл, хорошего вам вечера. А ещё удачи, которая точно понадобится, чтобы разобраться с ним.
Я уже скрываюсь за дверью, как Фаррелл меня окликает:
– Мисс Вентерли, постойте!
Я поворачиваюсь, отметив, что Алан всё ещё сидит с напряжённым видом, обеими руками схватившись за голову. С ним что-то не то, это заметно невооружённым взглядом.
– Мисс Вентерли, мне нужно отнести отчёт о вас, – мягко объясняет Фаррелл. – Не могли бы вы присмотреть за Аланом?
– Клиф, это запрещено, – встревает он.
– Знаю-знаю. Вам необязательно говорить. Эшли лишь побудет рядом с тобой, если что-то случится. Буквально пятнадцать минут, не больше.
Не дожидаясь ни моего согласия, ни разрешения Алана, Фаррелл берёт бумаги и покидает кабинет. Не уверена, что он захватил отчёт о моём показателе, ибо ушёл он настолько быстро, что я даже слова не успела сказать. Однако Алан выглядит настолько подавленным, что я не могу оставить его здесь. Возможно, я даже смогу привлечь его на сторону Эндрю, ибо, судя по всему, Высший ему не особо нравится.
Я сажусь на место доктора, ибо Алану вряд ли понравится, если я опущусь на кушетку рядом с ним. На столе такой беспорядок, что почти ничего невозможно найти. Но среди всего этого хлама виднеется небольшое фото, на котором запечатлён улыбчивый юноша, чуть постарше меня. И если приглядеться, то сходство с Аланом очевидно.
Вилора говорила, что брат Алана участвовал в Битве два года назад и, к несчастью, погиб.
– Алан, – осторожно зову я.
Тот даже не поднимает на меня глаза, однако даёт понять, что слушает.
– Послушай, пусть я и ученица Высшего, но это не значит, что я на его стороне, – мягко говорю я. – Поверь, мне не нравится вся эта вражда Тригонов, и уж тем более я не одобряю методы Высшего.
– То есть ты на стороне Змееносца? – резко спрашивает он. – Разве он лучше?
– Не он придумал эту кровавую резню, на которой столько полегло. Эндрю хочет это прекратить.
– Два подростка против Высшего, – с усмешкой протягивает Алан. – Слушай, я не имею ничего против, может ты действительно желаешь мир во всём мире, как и Эндрю. Но это смешно. Вы ничего не сделаете.
– Не сделаем одни.
Алан наклоняет голову, и вопросительно смотрит на меня.
– Высший поддерживает войну между всеми Тригонами, – говорю я звенящим голосом. – Он не видит между ними возможного мира, сплочённости, взаимодействий. Но если все мы будем действовать как один, то докажем обратное. Все чемпионы должны стать единой командой, несмотря на Тригоны.
– Нас всего двенадцать.
– Но мы сильны! К тому же Эндрю – Змееносец. Сильнейший Знак из всех. Знаю, это звучит наивно и глупо, но что если единство поможет нам победить? Ведь никогда не случалось, чтобы сидеры всего Зодиакального круга сражались вместе, плечом к плечу! И по своей воле.
– Бред, – выдаёт он, не задумываясь.
Я вздыхаю, понуро опустив голову. Алан абсолютно прав. Полный бред, пустая иллюзия, глупая надежда, не отпускающая до самого конца. Что-то в ней всё-таки есть, она едва цепляет, даже когда и кажется, что нить вот-вот оборвётся. Я вновь смотрю на маленькую фотографию, на счастливое юное лицо, чья улыбка погасла в один миг, как и жизнь. И я не хочу, чтобы такое случилось с нами.
– Ты хотел сюда? – спрашиваю я. – Хотел попасть на Битву, привести свой Тригон к победе? Подняться в глазах каждого, стать гордостью для родителей?
Судя по его виду, я задела нужную тему. Или не совсем нужную, но ту, за которую можно ухватиться, чтобы потянуть за нужные ниточки.
– Нет, – мотает он белобрысой головой. – Я никогда не хотел сюда. Меня не интересовала слава, я вообще не видел в Битве чего-то знаменательного. И даже сейчас, когда я попал сюда, я не стал гордостью для отца. У нас всегда были разногласия. Я сбегал из дома из-за непонимания. Даже не явился на тот же экзамен. А когда меня силой привели, то пытался завались его, как мог.