– Ты настолько не хотел сюда?
– Не совсем. Отец хотел, чтобы я прошёл. А мои желания его не интересовали. Скорей, я хотел досадить ему, дать понять, что это моя жизнь. И мной он не может распоряжаться, как… – Алан замолкает и сцепляет ладони вместе, прижав ко рту.
– Как твоим братом? – вероятней всего, я пожалею об этом вопросе, однако отступать поздно.
Алан протяжно вздыхает. Он лихорадочно теребит пальцы, покусывая нижнюю губу и постукивая ногой. Либо он подумывает о том, чтобы ответить мне молчанием, либо придумывает, как послать меня куда подальше с такими вопросами.
– Тони был не таким, как я, – выдаёт он, всё ещё держа руки около рта. – Он был лучше во всём. Популярный, умный, мечта всех девчонок. Вот он действительно старался, лишь бы отец был о нём высокого мнения. При этом Тони всегда меня поддерживал, когда я шёл против прихотей отца. Он даже защищал меня в школе, – скорбно усмехается он, наверняка вспомнив все забавные ситуации со своим братом. – А ещё он попал сюда. Обещал вернуться. Святая Венера, – он опускает голову. – Ненавижу обещания.
– Алан, прости. Мне правда жаль, я не должна была…
– Забудь, – прерывает Весы. – Знаешь, а ведь сегодня у него день рождения! Прямо за день до полнолуния.
– Так вот в чём дело… – понимаю я. – Ты видишь его?
Алан слабо кивает.
– Не важно, что или кого я вижу. Ты, наверное, подумаешь, что я обратился к отцу по этому поводу. Общая скорбь и все дела. Но нет. Он не любил ни Тони, ни меня. И если я умру, то для него меня никогда и не было. Как и Тони.
– Раз так, то ты уже сдался? – решаюсь спросить я.
– Что?
– Ну, если ты умрёшь на Битве, то твоему отцу будет всё равно. Он сделает вид, что ты вовсе не его сын, да и вообще у него детей не было. Верно? – получив короткий кивок, я продолжаю: – Значит, ты уже смирился с поражением, принял тот факт, что умрёшь. Битва и называется так, потому что это борьба на выживание. Обычный закон: кто сильнее, тот и жив останется. А ты даже не хочешь стать сильней, доказать своему отцу, что он ошибается! Знаешь, может ты мне и не поверишь, но Высший собирает головы всех проигравших и вешает их на стену, как трофеи. Голова твоего брата тоже есть среди них. И раз ты сдаёшься, то ты принимаешь его смерть, которая была бессмыслена! Ты признаёшь, что эти смерти – самая обычная норма. И твоя станет такой же: обычной, невзрачной, лишённой смысла. Да, пойти против Высшего – это то же самое, что и подписать смертельный договор. Как и с Битвой. Шанс умереть есть в обоих случаях, везде он равен почти ста процентам! Но если ты выберешь то, что предложила я, твоя смерть будет другой. Она будет за всех умерших здесь, она будет ради Тони. Ты переступишь через установленную границу. Ведь вряд ли бы твой брат хотел, чтобы ты погиб так же, как и он. Выбора у тебя три: или умри так, как пожелает Высший, или умри с честью за своего брата, или останься в живых, как он и хотел! И поверь, последний вариант возможен. Победить Высшего можно! Мы должны это сделать и остаться при этом в живых. Ради всех падших от его кровавых рук.
Весы – один из самых переменчивых Знаков. Либо он принимает решение за долю секунды, либо размышляет над этим чуть ли не всю жизнь. И даже если он сделает окончательный выбор, то может передумать в любой момент. Однако Алан не кажется таким. В голубых глазах читается крайняя задумчивость, точно он взвешивает все за и против. Даже сейчас он действует как стратег, продумывая все возможные варианты событий, точно сможет предугадать, как поступит Высший.
– Ради Тони… – задумчиво протягивает он, будто в этих словах и кроется верный ответ. – А ведь он всё делал ради меня. – Алан поворачивается ко мне, словно соображает, верю ли я сама в свои слова. – А ты ищешь подход через чувства, прямо как настоящая Рыбы. Да и уговаривать ты умеешь.
– Так значит?..
– Я в деле. Ты права, я должен отомстить за смерть Тони. Затея, конечно, пахнет стопроцентным провалом, однако Тони бы точно согласился. А где он, там и я.
– Спасибо, – я даже впервые широко улыбаюсь за столь долгое время. – Спасибо, спасибо, спасибо!
– Да не за что, только не надо меня обнимать!
– Хорошо, – неловко улыбаюсь я. – Но если ты передумаешь, я пойму и…
– Не передумаю. Я делаю выбор лишь один раз и почти никогда не жалею.
Я до сих пор улыбаюсь, ибо не могу сдержать себя. Нас уже шестеро: я, Эндрю, Кай, Алан, Марк и Ари. В последних двух я даже не сомневаюсь. Если я предложу им это, они посмотрят на меня, как на дуру, сказав, что давно в этом участвуют. Конечно, было бы неплохо поговорить с ними, особенно с Марком.
С остальными могут быть проблемы. И будто подумав о том же, Алан говорит:
– Я поговорю с Аникой и Вилорой. А ещё возьму на себя Тригон Земли.
– Ты уверен?
– Более чем. С девушками, возможно, и тебе нужно будет поговорить, но Тео, Мишель и Питера я смогу уговорить. А ты позаботься о своём Тригоне. И, как я понял, огненные уже в деле?
– Да. Но я всё равно должна поговорить с ними.
– Как скажешь. А я поговорю с Клифом. Осмотр сил у тебя каждую неделю, поэтому будем встречаться здесь, если удастся. Ну или придумаем что-нибудь.
Я изумлённо поднимаю брови.
– Ты ко всему относишься с такой серьёзностью?
– Скорей, я планирую несколько шагов наперёд, – неловко признаётся он. – В общем, я договорюсь со всеми.
Он не обещает, ибо сам сказал, что ненавидит обещания.
За пятнадцать дней мы так и не встретились в кабинете Фаррелла. Алан наверняка в это время был занят тренировками, как и все остальные Тригоны. Предосторожность ли это со стороны Высшего – я не знаю. Я даже не могу увидеться со своим Тригоном, всё время забито занятиями, после которых я валюсь с ног, а всякое желание с кем-то разговаривать тут же пропадает. Фаррелл ни разу не упомянул Алана или что-то касающееся него. Хочется верить, что он принял всё безо всяких вопросов, а не побежал рассказывать Высшему о странной просьбе. Но последний вариант точно отпадает, зная мягкий характер доктора и его тёплое отношение к Алану.
Занятия с Высшим ожесточились. Он велит мне продолжать, даже если я и встать не могу. Но я встаю. Высший всё ещё считает, что полнолуние повлияло на мои силы, однако я почти не чувствую этого. Мой показатель не превышает нормы больше, чем на сорок единиц, а по ощущениям и вовсе стремительно падает. Зато у меня стала получатся водная проекция, пусть и не на большие расстояния. Но я всё равно пытаюсь связаться с Эндрю с её помощью, однако его нить отчаянно уходит от меня, словно специально скрываясь. А связи с Аденой я совсем не чувствую, точно нимфа исчезла.
Несколько раз я видела Марка, однако тот, замечая меня, тут же менял направление и стремительно уходил подальше от меня. Я даже не могла его позвать, ибо слова застревали в горле. Ари равнодушно проходила мимо меня, а на мои попытки заговорить она даже не обращала внимания. Похоже, всё очень плохо. Но в глазах обоих всё ещё горит та самая уверенность, с которой они настроены пойти против Высшего.
К Хопешу я ходила лишь один раз и снова в качестве небольшого урока. На этот раз это был Алан, и как поведал мне палач, того поймали за разговором с Мишель. Алан выглядел абсолютно спокойным, даже когда я выпустила его кровь наружу. Наверняка он рассчитал такой вариант событий, ибо его редкие крики не были полны злости. Он понимал, что я вовсе не хочу этого делать, но должна.
После затянувшегося вечернего занятия я уже не иду в ванную, чтобы расслабить мышцы в тёплой воде, а сразу падаю на кровать, даже не сняв форму. Закрыв глаза, я убираю руку под подушку, как делаю всегда, и уже готовлюсь наконец-таки заснуть, как нащупываю в наволочке что-то плоское и… шуршащее?
Откинув весь сон, я встаю и оглядываю подушку, на ходу включая свет. В наволочке действительно есть что-то достаточно большое, толстое и прямоугольное. Вынув, я обнаруживаю конверт, плотно заклеенный тёмно-красной печатью с одним написанным словом: «Прости». Почерк похож на мой, только более крупный и резкий.