В комнате камер нет, поэтому я без проблем могу раскрыть конверт здесь. Однако из-за опасений, я всё-таки иду в ванную, заперев дверь на замок и только тогда распечатываю его, гадая, что внутри и кто мог мне подложить конверт, подписав лишь одним словом, да ещё и таким странным.
Я сажусь на пол и вынимаю содержимое, состоящее из многочисленных бумаг. Одни полностью исписаны, причём почерки значительно отличаются. Другие напоминают вырванные страницы, и к своему удивлению я узнаю старые пожелтевшие страницы книги, из которой я кое-что узнала о Змееносцах. А третьи листы представляют собой карты, рисунки и расчёты.
Я перечитываю всё по несколько раз, вглядываюсь в схемы, чтобы понять всё до мельчайших деталей. И чем больше до меня доходит, тем сложней становится дышать.
Не знаю, кто подложил мне конверт и насколько эти бумаги верны, однако я уверена в одном.
Нужно срочно связаться с Эндрю.
Ибо в конверте лежит вся информация о плане Высшего.
========== Глава двадцать шестая. Эндрю ==========
Адена мертва.
Два слова, в которых не может быть правды. Бред, чья-то злая шутка, не иначе. Но глядя на её бездыханное тело, я всё больше и больше понимаю правду, хотя всё ещё отказываюсь принимать её.
Нет, я не похоронил Адену. Земля полностью выжжена, пропитана кровью, кое-где валяются остатки тех, кого я убил. Но всё это не важно. Это место просто недостойно её. Она погибла, как смертная, как обычный человек. Однако для меня она навсегда останется маленькой нимфой. Самой храброй и самой лучшей.
Как-то раз, когда мы с ней шли по городу, Адена упомянула, что, умирая, нимфы сгорают в собственном пламени. Чистом и безупречном. Мой огонь нельзя назвать таким, тем не менее он всё равно полностью охватывает её. Я же наблюдаю за этим, не сводя глаз. Пусть она и умерла, как смертная, но ушла Адена, как самая настоящая нимфа.
Её прах я собираю в маленькую ледяную баночку, которую создаю движением рук, и убираю в карман, туда же, где и часы, и когти моего друга. Я всё время поддерживаю холод, чтобы баночка не растаяла, пока добираюсь до города.
Я не ловлю машину, а иду пешком. Добираюсь я за несколько дней, примерно за пять, а может и за неделю. Я почти не сплю, изредка останавливаюсь, лишь бы дать ногам передохнуть. Я не ем, но всё равно постоянно тошнит и рвёт так сильно, что я блюю кровью чуть не до потери сознания. Иногда я задыхаюсь, не в силах пропустить воздух в лёгкие.
Добравшись до города, я не медлю. Уже темно, поэтому я сразу иду на пляж, прямо к морю. Но перед этим прохожу через центральный парк Метиды, где стоит статуя великого Асклепия Эскула.
Я невольно поднимаю на него глаза, точно слышу его зов. Его каменное лицо направлено вверх, но я чувствую, что взгляд предназначен мне. Он разочарован. Разочарован новым героем, который приносит только беды. Помимо разочарования я чувствую и осуждение. Герой бы никогда не позволил погибнуть кому-либо.
– Прости, – тихо говорю я. – Я вовсе не такой, как ты. Я не герой, а погибель этого мира. Я несу только смерть, но никак не надежду.
Уже на пляже там я выкапываю небольшую, но глубокую ямку прямо рядом с водой, куда бережно высыпаю прах Адены. Она любила море, ей нравилось его журчание и пенистые волны. Внутрь ямки я кладу и свою подвеску, решив, что Адена этого заслуживает. Она заслуживает гораздо большего, но это всё, что я могу ей дать. Я сижу там до самого утра, наблюдая, как море ласково касается этого места.
После чего я возвращаюсь на ту самую заброшку, где остался рюкзак со всеми необходимыми вещами. Я до сих пор не могу ничего есть, даже от воды меня выворачивает. Взяв рюкзак, я спешу удалиться из этого места, но решаю открыть его. В рюкзаке, на самом верху, лежат апельсиновые леденцы, которые Адена так любила.
Я оставляю их там.
Я теряю счёт времени. Каждое мгновение зачем-то прокручиваю её смерть, и каждый раз понимаю, что я мог её спасти, мог помешать этому случиться. Иногда сердце колотится, как бешеное, и удары кровью отзываются в ушах. Должно биться сердце Адены, а не моё. Это она достойна жизни, это она достойна дышать, видеть и слышать! А не я. Ведь это я – сеятель смерти и зла. Не Адена.
Постоянно смотрю на песочные часы. Песок так и не начал своё течение, но всё равно служит напоминанием о том, кто ещё может погибнуть по моей вине. Пару раз я чуть не сорвался: хотел вызвать Высшего и сдаться ему, чтобы со всем этим уже покончить. Пусть будет, как сказано в пророчестве. Неважно, в каком из двух. В обоих я должен умереть, чего больше всего хочу.
Но от подобной мысли меня останавливает тонкий голос Адены, доносящийся из глубины сознания. Её слепая вера в меня, которая привела её к гибели. И я не хочу делать её смерть настолько напрасной, чтобы я сдавался после всего, что она сделала для меня. Без неё я бы не выжил, без неё я бы сдался при первой же возможности.
Адена вела меня всё это время. Её вера перетекала в мою, а я поверил в то, что смогу свергнуть Высшего.
Тренируюсь я часами. Отрабатываю все четыре стихии сразу. Не знаю, как у меня это выходит, ведь для каждой нужна особая концентрация. Я же делаю это, точно знаю всю жизнь. Силы выходят как-то сами, мне лишь стоит задуматься об этом. И как долго будет так происходить – я не знаю.
Похоже, это и есть стихия Эфир. Все четыре стихии вместе с тьмой, и все подвластны мне.
Единственное, чего я старательно избегаю – это тьма. Чёрные сгустки теней, готовые поглотить любого с ног до головы и отправить в иной мир. Именно так я и поступил с теми людьми, что служили Сафине. Я убил их.
Задумывался ли я о том, что стал убийцей? Да. Жалел ли я об этом? Нет. Их смерти по сей день не вызывают у меня сочувствия или сожаления, которые я должен испытывать. Мне всё равно. Этим я не заплатил за Адену. Как бы сказал Высший, я только показал, кто я есть на самом деле. Змееносец, ну или по-простому убийца.
Нет, жажды убивать у меня практически нет. Я лишь хочу свернуть шею Сафине и прикончить Высшего. Но желания перерезать глотку всякому прохожему у меня нет. Возможно, нужно убить каким-то особым способом, чтобы открыть эту жажду. Но даже думать об этом не хочу.
Часы крутятся в воздухе в точности так, как я хочу. Я направляю их в сторону даже не руками, а глазами, смещая взгляд, и пью воду небольшими глотками, зная, что меня всё равно стошнит через некоторое время, однако организм нужно приводить в норму, а то я и так стал тонким, как спичка, и побледнел. Внешний вид меня мало волнует, однако в бою с Высшим мне понадобится вся физическая сила.
Как я и говорил, я потерял счёт времени. Поэтому не знаю, какой сейчас день недели, какое число, прошёл ли октябрь или он вступает только в середину. По погодным изменениям так оно и есть: только сейчас люди достали свои лёгкие куртки, а по ночам стало ещё холодней. Жители уже не с таким рвением стремятся идти на пляж, а скорей предпочитают уютные кофейни.
Рядом со мной мятым свёртком валяется газета. Дату я посмотрел, но тут же забыл, но она точно не сегодняшняя, ибо в новостях написано о внезапном исчезновении пруда, находившегося за городом. Да ещё и вся земля в радиусе пяти километров выжжена дотла. Конечно, не обошли стороной и свежие человеческие остатки. Журналисты даже не поленились упомянуть меня, но на этот раз они действительно правы.
Вдруг, что-то шелестит. Как волна или быстрое течение ручейка. Лёгкое, журчащее, гибкое. Я убираю часы и иду на звук, держа наготове в руках земляной поток. Победить воду легче всего этой стихией. Огонь почти бесполезен, ветер не подойдёт, а бить воду водой… Да это уже звучит странно!
Иду я медленно, оглядываясь по сторонам. Неплохо бы было зажечь пламя, однако по нему меня могут заметить. В том, что это враг, я ни капли не сомневаюсь. В темноте его не разглядишь, однако всегда можно услышать или почувствовать. Точно прочитав мои мысли, хлюпающие и тяжёлые шаги разносятся в темноте. Я зажигаю огонь, чтобы лучше рассмотреть идущего. Точнее, идущую.
Её шаги тяжёлые лишь потому, что вряд ли можно ходить, находясь в водной проекции. Тем не менее я сразу узнаю её, хотя лицо, сотканное из воды, всё же выглядит иначе. Волосы в буквальном смысле распущены волнами. И лишь голубые глаза выделяются на фоне всей прозрачной фигуры Эшли.