Лофф с обожанием берёт короткий кинжал с широким лезвием и с интересом рассматривает его, крутя из стороны в сторону. Она глядит на его кончик, наклонив голову набок, а затем поворачивается к нам, всё ещё сжимая оружие в руках. И резко бросает в мою сторону.
Я вовремя отпрыгиваю влево, и кинжал с треском вонзается в стену, в то самое место, где секунду назад была моя голова. Даже и думать не хочу, что могло бы случится, будь моя реакция ужасной.
– Уворачивайтесь, изгибайтесь, извивайтесь, словно змеи, – говорит мисс Лофф со злобным блеском в глазах. – Но не давайте обычному клинку задеть вас. Выберете себе то оружие, с которым вы сможете совладать. Оно должно вам подходить, вы должны быть с ним одним целым. Это может быть всё, что угодно: сабля, меч, нож, шест.
Мисс Лофф уходит, забрав с собой кинжал, что кинула в меня. Я, Ханна и Кай остаёмся втроём в окружении пугающего и острого металла. Сложно выбрать что-то одно, когда ни одно оружие из богатого арсенала не вызывает хоть какой-то отклик.
То, что я сейчас выберу, будет со мной и во время Битвы. И во время сражения против Высшего. Этим я буду защищаться от врагов. Возможно, данный выбор когда-нибудь спасёт мне жизнь.
Кай рассматривает чуть ли не каждый меч, проверяя, как он лежит в руке, насколько легко им управлять. Ханна останавливается на посохах, что неудивительно: в академии Рак лучше всех обращалась с этим оружием благодаря ловкости и грации.
– Тебе лучше подойдёт меч, Ханна, – замечает Кай и взмахивает лезвием. – С твоими-то способностями можно подкрасться к противнику и вонзить в него клинок.
– Ударить в спину? Нет, спасибо. Это подходит больше крысам.
– А кого это будет волновать? – задаёт вполне логичный вопрос Кай.
– Никого, – вмешиваюсь я. – Здесь честь потеряла весь свой смысл и просто не нужна. Нож в спину может прилететь в каждого из нас. Высший даже бровью не поведёт. Ему не нужны благородные люди. Он нуждается в убийцах, в тех, в кого нас сейчас превращают.
Я кручу в руках короткий меч. Он чуть длинней того кинжала, что чуть не пробил мне голову. Меч вложен в чёрные ножны, и лезвие легко вынимается из него. Черенок гладкий, чёрный, он идеально ложится в руку.
– А как вообще проходит Битва? – нарушает молчание Ханна.
– Все четыре команды сражаются друг с другом одновременно. Используют стихии, способности, оружие. Всё, что только могут, – принимается объяснять Кай. – Происходит это на арене, на глазах сотни тысяч сидеров. Повсюду камеры, транслируется специально для смертных. С трибун доносятся предвкушающие крики, требующие крови. Чемпионы дерутся до последних сил. Тригон, который остаётся до конца, который всё ещё стоит на ногах, когда силы остальных на нуле, выигрывает.
– И убивает проигравших, – договариваю я.
– Отвратительно, – тихо произносит Рак, возвращаясь к выбору оружия.
Мы с Каем переглядываемся. Это наш шанс поговорить с Ханной наедине. Возможно, не единственный, однако я не знаю, когда ещё появится такая возможность. А медлить мы не можем.
Я останавливаюсь на коротким мече и едва заметно киваю Каю, который, сжимая изогнутый клинок, берёт слово в свои руки:
– Ханна, ты ведь не хочешь?.. – он тут же резко замолкает, точно всё, что он собирался сказать, вылетело из головы. – Ты ведь не хочешь убивать?
Она странно на него смотрит, наклонив голову.
– А разве кто-то хочет?!
Кай открывает рот, но тут же его захлопывает, поняв, что его вопрос практически не имеет смысла. Ханна тяжко вздыхает:
– Ты же знаешь, что не хочу. И, как сказала Эшли, это никого не волнует. Все видят в нас будущих убийц, вот только всем всё равно, какие мы на самом деле. Никого не интересует, какими мы сами хотим быть. Наши желания не имеют никакого значения.
– Чушь! – выпаливаю я. – Наши желания ещё как имеют значение хотя бы для нас самих! Да, всем всё равно на то, что хотим именно мы, но это не значит, что и нам должно быть наплевать! Мы сами определяем, какими нам быть.
– К чему ты ведёшь?
Вместо меня отвечает Кай, который наконец-таки собрался с духом. Он подходит к Ханне вплотную и кладёт обе руки на её плечи. Голубые глаза Ханны, схожие с двумя льдинками, направлены в светло-карие, пылающие серьёзностью.
– Мы хотим пойти против Высшего. Хотим управлять своими жизнями сами. Ханна, я знаю тебя чуть ли не с рождения, – произносит он так тихо, что я едва слышу. Похоже, Кай нашёл к ней подход, однако он слишком личный.
Только сейчас я вспоминаю, что Кай и Ханна родственники, поэтому неудивительно, что Скорпион решился сделать такой шаг.
– И знаю, что произошло с тобой.
Ханна резко от него отходит, опустив глаза в пол.
– Твоя мать всё рассказала, – продолжает Кай. – Я же просто подслушал разговор. Но не волнуйся, это совершенно не страшно. Этого не следует бояться.
– Нет, – отрезает она. – Это в прошлом.
– Ты не можешь стать своим прошлом.
– Могу. Это можно изменить и исправить.
– Это не нужно исправлять, Ханна! Это часть тебя.
– Тогда это неправильная часть меня!
Признаться, я совершенно не понимаю, о чём они говорят. Ханна хранит какой-то секрет, причём очень личный, однако Каю о нём известно.
– Ханна, это абсолютно нормально. Ты такая, какая есть, и не нужно ничего менять. Мы рождаемся теми, кто мы есть. И мы не выбираем этого.
– Многие называют это болезнью…
– Это не так. Это не болезнь, а абсолютная норма. Мы не выбираем, кого будем любить в жизни. Это часть тебя, её можно только принять, но не отказаться.
Взгляд Ханны до сих пор потуплен в пол. И теперь уже я решаю вмешаться:
– Ханна, если мы сможем всё изменить, то вражды между Тригонами не будет. Никто не будет ненавидеть друг друга из-за того, что кто-то отличается от всех. Мир будет принимать каждого таким, какой он есть.
– И для этого нужно свергнуть Высшего.
– Это сложно, но…
– Я с вами! – выпаливает Ханна на одном дыхании. – Я… я хочу оставаться такой, какая я есть. И не хочу, чтобы кто-то решал за меня, кого мне любить.
Я не совсем понимаю, что она имеет в виду. У меня есть только догадки, но не думаю, что ими нужно делиться с Ханной. Достаточно того, что она с нами.
Я счастливо улыбаюсь:
– Спасибо! И…
Меня прерывает пронзительный крик, доносящийся с улицы. Он бьёт по голове, точно громкая трель, поэтому мы втроём тут же зажимаем уши, что не очень помогает. Кажется, что ещё чуть-чуть, и крик точно порвёт барабанные перепонки. Вопль прекращается так же резко, как и начался. Мы втроём переглядываемся и в ту же секунду выбегаем на улицу. И то, что я вижу, заставляет броситься меня вперёд, однако Кай вовремя меня останавливает, схватив за шарф.
– Пожалуйста, не надо! – кричит Мишель, упав на песок.
Её руки безвольно колотят по земле, а глаза наполнены слезами. Рядом стоит Высший, равнодушно смотря на её рыдания. Чуть поодаль от них, едва пребывая в сознании, на четвереньках стоит Алан Бенсон, спина которого полностью открыта. По ней проносятся хлёсткие удары плетью, которую в руках сжимает его отец. Плеть оставляет красные полосы, а ещё с неё слетают ядовито-жёлтые капли, которые, попадая на песок, тут же испепеляют его. Как и кожу Алана, которая уже покрылась ожогами.
Он не кричит. Только терпит.
Я смотрю то на него, то на Мишель, то на Высшего. Как будто кто-нибудь сможет объяснить мне происходящее. Какого Нептуна Бенсон-старший это делает?! Зачем он бьёт своего сына кнутом, с которого стекает яд?! Неужели… Неужели отец Алана на такое способен?! Он же видит, как его сыну больно! Как он только может?! Зачем он это делает?! Ради чего?! Из-за чего?!
Я перемещаю взгляд на Мишель, которая выглядит не лучше. С её красивого лица слетают крупные капли слёз, а глаза горят неестественно зелёным цветом. Практически так же было и у Арабеллы, когда её силы вышли из-под контроля. Вот только способности Мишель будто… молчат. Вряд ли они заблокированы, иначе бы её глаза не были такими насыщенными. Она бьёт кулаками песок, рассекая руки до крови, точно это единственное, что она может сделать. Но это не так.