Признаю, такого я не ожидала.
Я не задумывалась, каково живётся Анки с мёртвым отцом, ибо всю жизнь прожила с детьми, у которых точно такая же ситуация. Да и у меня тоже, но мой случай отличен тем, что я не знаю совершенно ничего про него. Аника не была знакома со своим отцом, однако она знает, что он был за человек. Глядя в её серые глаза, появляется чувство, что она ощущает себя нежеланным ребёнком.
– Ты повторишь его судьбу, если не будешь сражаться, – говорю я так тихо, что слышит только она. – Ты умрёшь на той же Битве, и твоя голова будет висеть в том же месте.
– Исход Битвы никому не известен.
– Высший уже сделал ставку, которая сбывается из года в год. На этот раз он поставил на мой Тригон, а не на Воздух.
– Даже удивительно, – усмехается она.
– Аника, я знаю, это нелегко. И я не могу тебя заставить. Но вся целостная цепь может разрушиться без одного звена. Каждое звено по-своему важно. Может, ты и не была нужна своему отцу, но это не значит, что ты не нужна другим. Ты искусный боец, и без тебя мы можем даже не пытаться.
– Зачем мне это, Рыбы?
– Докажи всем, что ты нужна этому миру. Нужна всему Зодиаку.
Аника прикусывает губу, обдумывая мои слова.
– А что если прямо сейчас я пойду к Высшему и расскажу ему всё? Что тогда, Эшли? Я буду нужна всему Зодиаку?
– Да. Будешь. Ведь у каждого из нас есть своя роль. Если тебе отведено сделать это, то вперёд.
Аника изумлённо хлопает глазами. В том же удивлении пребывает Алан, даже у Вилоры появился интерес к происходящему. Обычное её равнодушие ко всему сменилось явной заинтересованностью.
– Смотри, чтобы я не пожалела об этом, Вентерли, – произносит Аника, после чего обводит взглядом своих товарищей по Тригону и уходит, стуча тонкими каблуками.
– Она согласилась? – недоумённо спрашиваю я.
– Зная её, это можно расценивать, как «да», – протягивает Алан и поворачивается к Вилоре. – А что насчёт тебя, Вил?
Вилора постукивает короткими ногтями по поверхности стола, точно анализирует каждое слово в своём ответе. Её тёмное лицо остаётся таким же непроницаемым. Она отбрасывает непослушные кудри назад и тяжело вздыхает, уставившись в стену.
– Знаешь, Алан, мне всегда было всё равно на Битву. Попаду я, не попаду. Умру или не умру. Меня это не волновало, даже когда моя нога впервые ступила на Нейтрал. Меня даже не интересовало, будут ли страдать родители, если я умру. Но сближение Тригонов… Эта идея вызывает во мне некие чувства. Может быть, это с кем-то связано, но не суть, – её симпатичное лицо озаряется лёгкой улыбкой. – Мне нравятся эти ощущения. И если твой план, Эшли Вентерли, поможет их сохранить, то я рискну.
– Поможет, – киваю я. – Я уверена.
На прощание Вилора небрежно машет рукой, после чего тоже уходит, оставив меня и Алана вдвоём. Я тут же спрашиваю, повернувшись к нему:
– Ты как?
Он вопросительно складывает брови домиком, однако быстро понимает, что я имею в виду.
– Уже оклемался, – равнодушно говорит Алан. – Но сейчас это неважно. Лучше скажи: все ли Тригоны на нашей стороне?
– Да. После того, что с тобой случилось… – я останавливаюсь, вспомнив нечеловеческий крик Мишель. – Тригон Земли с нами. И… то, что я думаю, насчёт тебя и Мишель… Это ведь правда?
Пусть я и лезу не в своё дело, но я не могу поступить иначе. Мне нужно разобраться именно в своих чувствах, понять, следует их остерегаться или принять. Такое случается со мной впервые, и, если кто-то испытывает что-то подобное, я хочу знать, как поступить с этими новыми ощущениями: закрыть в себе навсегда или выпустить на свободу.
– Я не просто коснулся её, – признаётся Алан. – Мы… Я до сих пор не знаю, что именно это было и почему это вообще произошло. Мы целовались… Знаю, это звучит невозможно, но это действительно так! – его лицо заметно краснеет, а уголки губ ползут вверх. – Но мы такие разные… И меня всё равно тянет к ней. Мишель – это землетрясение, касающееся каждого. Она не может пройти мимо, любой запомнит её. Я же… обычный ветер, ничем непримечательный. Мишель запоминают навсегда, она точно искра, пробуждающая свет в душе. И она пробудила меня. Дала то, что я давно не испытывал. Поэтому, да, это правда. Я люблю её. И хочу, чтобы эта любовь была со мной всегда. До самой смерти. Так что и ты прими то, что чувствуешь.
С этими словами Алан уходит. Через некоторое время я возвращаюсь к себе в комнату. Слова Алана излучали стальную уверенность, которая и мне не помешает, если я всё-таки хочу принять чувства, а не держать их под холодным замком своих убеждений.
Не спать до полуночи оказывается намного проще, чем не спать после неё. К этому времени у меня остаётся половина шоколада, лунный свет во всю просачивается в комнату через окно, а у меня уже глаза слипаются. Сидя на подоконнике, я устало подпираю голову ладонью, которая кажется мне чуть ли не самой мягкой вещью на всём белом свете, а затылком прижимаюсь к холодному стеклу окна.
В голову лезут мысли о моих видениях, которые не случаются вот уже несколько месяцев, с самого июня. Сейчас кажется, что вот-вот наступит время, когда они сбудутся.
Точнее, одно из них, а именно второе. Тогда вся арена была поглощена огнём, а между его острыми языками были все двенадцать чемпионов, в том числе и Эндрю. Все мы сражались против Высшего, против его войск. Не знаю, должен ли меня радовать сам факт того, что все чемпионы уже присоединились, но меня это больше беспокоит. Особенно если вспомнить, что преимущество по численности не на нашей стороне в любом случае. А хороший конец выглядит таким же далёким, как россыпь звёзд, усеянных на тёмном небе. Ведь моё видение оборвалось в тот самый момент, когда меч Высшего почти пронзил тело Эндрю.
Я так и не рассказала про них Эндрю, хотя это очень важно. Я бы могла сообщить ему об этом в ту ночь, когда мы увиделись после долгого расставания, когда мы впервые поцеловались. Однако тогда я даже не вспомнила о видениях. Все мои мысли были заняты только планом Высшего.
Я пыталась с ним связаться и после нашей встречи, однако он вновь ускользал от меня. В полнолуние я не решаюсь попробовать снова, ибо по словам доктора Фаррелла использование сил может привести к серьёзному выбросу.
Я мотаю головой, отгоняя сон, и он тут же уходит, стоит мне услышать настойчивый стук в дверь. Настолько настойчивый, что даже паузы между стуками нет.
Подойдя к двери, я осторожно, стараясь не скрипеть в такой поздний час, открываю её. На пороге оказывается Марк.
– Эшли! – он говорит быстро, чуть ли не задыхаясь. – Мне нужна твоя помощь! С Ари что-то происходит! Я не знал к кому ещё обратиться, ей плохо, и я…
– Стоп-стоп-стоп, – останавливаю я его. – Что с ней?
– Это не объяснишь.
Немедля ни секунды, я плотно закрываю дверь, выйдя из комнаты, и уже вместе с Марком быстрыми, но тихими шагами иду в комнату Арабеллы. По пути нам не попадается ни души, чему бы я порадовалась, однако даже и не думаю об этом. Все мысли вращаются вокруг Ари.
Дверь в комнату открыта, и я первой влетаю в неё, а за мной входит и Марк, закрыв дверь на замок, чтобы никто не помешал. После чего он стрелой мчится к Ари, стоящей на коленях, и опускается рядом с ней, заботливо приобняв за плечи. Я изумлённо ахаю, прикрыв рот ладонью, и подхожу к ней.
Тонкие плечи Ари подрагивают, хотя окна плотно закрыты. В её глазах один чистый белок, без радужки и зрачков. Губы синие, в кровавых трещинах. Они едва заметно шевелятся, выговаривая слова очень тихо.
– Что с ней такое? – спрашиваю я, пытаясь разобрать хоть слово.
– Я не знаю! – в панике восклицает Марк. – Это длится уже час, она вся дрожит и иногда кое-что говорит.
– Но она говорит и сейчас.
– Сейчас она говорит очень тихо и на другом языке! – прислушиваясь, я действительно узнаю знакомые звуки древнезодиакального. – А бывает, что она…
Он не успевает договорить, и его перебивает Арабелла. Вернее, рот действительно раскрывает она, и слова принадлежат ей, однако голос разительно отличается от её настоящего. Это скорей похоже на карканье с воем, чем на человеческий голос.