В итоге наши мамы разняли нас и предложили соорудить замок вместе. Сначала я был против, но увидев у Марка синее ведёрко с самолётиком, согласился. Вот так и началась наша дружба. Мораль всей истории такова, что синие ведёрки с самолётиками сближают людей. И не надо разрушать чужие башенки, а то и в нос можно получить.
Напоминанием о столь интересном знакомстве служит мой едва заметный шрам на левой брови. Марку же повезло больше: никаких увечий на своём лице он не получил.
Мы на цыпочках проходим мимо обеденного зала, откуда доносятся приглушённые голоса и звон столовых приборов. За нашим столом в полном одиночестве сидит Ари. Марк по привычке хочет подойти к ней, но я вовремя хватаю его сзади за ворот футболки.
Дойдя до второго этажа, мы натыкаемся на того, кого совсем не ждали. Мистер Нерп смиряет нас подозрительным взглядом:
– Куда вы направляетесь?
– Э-э… К себе в комнаты, – неуверенно протягиваю я. Врать в таких неожиданных ситуациях я не умею. Вообще этим искусством я не особо владею и лгу лишь по поводу своего истинного Знака Зодиака.
– Решили пропустить ужин?
– Мы не голодные, – присоединяется к моему вранью Марк.
Маленькие глаза Нерпа недоверчиво прищуриваются. Мы же стоим, как вкопанные, стараясь не смотреть на него. Спускаясь вниз, Нерп не отводит от нас взгляда.
– Фух, – выдыхает Марк, когда преподаватель скрылся. – Не спалил.
– Повезло, – добавляю я.
Мы решаем действовать быстрее и тише. Сделать это легче мне, всё-таки ловкость Стрельца играет здесь важную роль. Мой друг старается так же тихо перепрыгивать ступеньки. Мы быстро минуем третий этаж, оставляя его позади, и, наконец, достигаем четвёртого.
На лестничной площадке нас встречает одна единственная дверь, да и та доверия не вызывает из-за своей массивности и довольно-таки потрёпанным видом.
– Она заперта? – спрашивает Марк.
– Иди и проверь, – советую я.
– Ну нет. Лучше ты.
– Тогда как всегда?
– Как всегда.
Мы трясём кулаками, затем одновременно оттопыриваем указательный и средний пальцы. Затем ещё раз качаем кулаками. На этот раз я показываю раскрытую ладонь, а кулак моего друга так и остаётся сжатым.
– Бумага бьёт камень, – объявляю я.
Проклиная игру, Марк подходит к запретной двери и кладёт ладонь на дверную ручку. Та, к нашему удивлению, легко открывается.
– Не такой уж и запретный этот четвёртый этаж, – с усмешкой замечает Марк и первым заходит внутрь. Я следую за ним, оглянувшись напоследок.
Дверь ведёт в тёмный коридор, ничем не освещающийся, поэтому я и Марк тут же зажигаем огоньки на кончиках пальцев. Стены древние, в некоторых местах потрескались. На них висят старые картины, покрытые толстым слоем пыли, будто тут никого не было примерно десять лет, а то и больше. К одной из таких я приближаю пламя, чтобы лучше разглядеть, а заодно и убираю рукой часть пыли. На картине изображён мужчина в дорогой одёжке, которая была в обиходе четыреста лет назад. Всё его лицо замазано красной краской.
– Марк! – зову я. – Как думаешь, зачем лицо краской замазали?
– Это не краска, дружище, – бледнеет он. – Больше похоже на кровь.
Приглядевшись, я понимаю, что это действительно тёмное пятно крови, скрывающее лицо мужчины.
Мы оглядываем остальные картины, их оказывается всего четыре. На каждой изображён тот самый мужчина, и на всех его лицо заляпано кровью. Я присматриваюсь к одной из картин: мужчина одет в рубаху и брюки, а из его рук вырывается огонь. Картина мне очень даже знакома, но я не могу вспомнить, где именно я её видел.
– Знакомая картина, – говорит Марк, подойдя ко мне.
– Это точно. Не помнишь, где именно мы её видели?
Марк только пожимает плечами.
Больше картин нам не встречается. В конце коридора оказывается ещё одна дверь, такая же массивная и чёрная, как предыдущая, однако, в отличие от прошлой, по её краям выцарапано множество узоров. Я слегка наклоняю голову, чтобы лучше понять знаки, и узнаю символы всего Зодиакального круга. Дверь украшена именно ими. Я дёргаю за ручку, но та не поддаётся.
– Заперто, – сообщаю я.
– Дай-ка я попробую, – пихает меня в сторону Марк и достаёт отмычку, которую он всегда носит в кармане.
Как бы Марк не пытался, всё без толку. А спустя некоторое время отмычка и вовсе с треском ломается.
– Святое Солнце! – рычит Марк и снова лезет в замок двери, но на этот раз он использует собственный когти.
В свете пламени я замечаю, как покраснел мой друг в ходе работы, пыхтя и вертя коготь в замке, пытаясь добиться желанного щелчка. Однако вместо него раздаётся смачный треск, от которого Марк резко бледнеет и медленно вынимает коготь из замка.
– Сломался, – в лёгком шоке сообщает он, глядя на поломанный коготь, приличная часть которого едва держится.
– Не волнуйся. Уверен, Ари подпилит его, заодно и маникюр тебе сделает.
– Очень смешно!
Мы пытаемся выбить дверь, сломать замок, сделать хоть что-нибудь. Всё мне это окончательно надоедает, когда я в очередной раз с разворота ударяю дверь ногой и тут же взываю от боли.
– Может нужно сказать кодовое слово? – предполагает Марк.
– Ага. Скажи что-нибудь на змеином, – советую я.
Я всматриваюсь в дверную ручку, на которой изображена буква U, а в середине неё – знак подобия. Символ Змееносца, его-то я узнаю везде. Я поднимаю глаза вверх и обнаруживаю точно такой же знак. Что-то в этом есть, но не может быть всё так просто.
Я касаюсь дверной ручки, но та больно обжигает руку.
– Неужели не то? – не верю я и сжимаю обожжённую руку. Теперь на внутренней стороне ладони виднеется блёклый ожог в виде символа Змееносца. Тогда я ещё уверенней хватаюсь за ручку, которая вновь горит пламенем, обжигая ладонь. Но я продолжаю держать её.
Боль усиливается, а ожог становится отчётливей. Тогда передо мной возникают, как бы играя, серебристо-чёрные буквы: «Suscipere ipsum». Я быстро перевожу: «Прими это». Надпись исчезает так быстро, что я даже сомневаюсь, видел ли я её.
«Я – Змееносец!», – уверенно произношу я в мыслях, надеясь, что эта странная дверь услышит меня.
Ручка перестаёт жечь мою ладонь, но остаётся. Правда теперь он напоминает не ожог, а чёрную татуировку. Я поворачиваю ручку двери, и та без проблем открывается.
– Ого! – удивляется Марк. – Как ты сделал?
– Попросил, – неуверенно говорю я и захожу в длинный узкий коридор, с каждой стороны которого расположены очередные двери. Точно такие же, которую я только что открыл.
– Смотри! Тут Знаки Зодиака! – зовёт меня Марк.
Действительно. Над первой дверью с левой стороны висит символ Овна. И на ручке тоже. А напротив сияет знак Тельца. Заканчивается всё Водолеем и Рыбами.
– А вот и мой! – восклицает мой друг, стоя у двери Льва.
– Ты можешь её открыть? – интересуюсь я, подходя ближе.
– Сейчас узнаем.
Как только Марк берётся за ручку, символ Льва над дверью светится оранжевым светом. И тут же появляется надпись: «Non tradat».
– Древнезодиакальный? Серьёзно? – фыркает Марк.
– Non tradat, – повторяю я. – Не сдавайся.
– Но почему она не открылась?
– Не знаю.
Я подхожу к двери Стрельца и так же, как и Марк, берусь за ручку. Знак светится переливающимся синим.
«Ты Стрелец?»
Я тут же убираю руку. Не ожидая никакой фразы, я сильно удивляюсь, когда надо мной нависают буквы: «Memento mori», – читаю я. – «Помни о смерти». Едва я заканчиваю читать, как буквы испаряются, будто их тут и не было. Я с недоумением смотрю на дверь, но не один я ничего не понимаю. Марк глядит на меня так же, как и я на дверь Стрельца.
– Что-то не так?
– У тебя не было надписи.
– А, ты обо этом! Она была, просто быстро исчезла.
– И что же там?
– Memento mori. Помни о смерти.
Я прохожу дальше, в самый конец, где в центре висит старая табличка, скорей, древняя скрижаль, покрытая пылью и сделанная из камня. Протерев её рукой от многолетнего слоя пыли, я замечаю выжженные на ней слова, написанные на древнезодиакальном.